Во времена, когда портретная живопись имела грандиозный социальный статус, а русская культура самым активным образом развивалась в западном ключе, великие русские художники, выполняя женские портреты, невольно запечатлевали модные образы своей эпохи. Команда Леди Mail изучала, как на картинах отечественных живописцев XVIII — начала XX веков выглядела дамская мода.
Портрет как привилегия. Модные дворянки на картинах Федора Рокотова
В годы правления Елизаветы Петровны представления о живописи формировали «выписанные» из Германии, Франции и Италии мастера, а тренды в одежде элит задавала венценосная поклонница французских мод и любительница самых дорогих туалетов. Но уже при Екатерине II, во-первых, появилось стремление к единообразию одеяний в зависимости от положения того или иного аристократа при дворе, во-вторых, чуть снизился градус разгульной роскоши.
Но главное, во времена Екатерины Алексеевны появились русские живописцы, которых обучали приглашенные из-за рубежа художники. Федор Рокотов стал абсолютной звездой екатерининской эпохи: через три года после поступления в Академию художеств, мастер уже получил первый из многих заказ на портрет императрицы, а вслед за Екатериной II к Рокотову потянулись практически все сильные мира сего.
Искусствоведы отмечают, что Федор Рокотов одним из первых русских мастеров XVIII века сместил акцент с парадной одежды на портрете на лицо изображенного человека, уделяя характеру гораздо больше внимания, чем количеству лент на платье. Но это справедливо лишь отчасти.
Глядя на портреты Федора Рокотова, хранящиеся в Государственной Третьяковской Галерее, можно не только вдохновиться на стилизацию образа в духе rococo revival, но и увидеть вполне реальные тренды екатерининской поры.
Например, наслоение тонких тканей для создания эффекта дымки, пастельные тона, а также частые элементы в оттенках голубого — причем, не только в случае августейших особ с их лазурными лентами, а и просто дворянок. Секрет тренда на голубой цвет был прост: в екатерининскую эпоху в Россию проникла берлинская лазурь — неорганический краситель, который стали использовать и в окрашивании тканей, и непосредственно в живописи.
Мода как вызов. В чем скандальность «Неизвестной» Ивана Крамского
В обществе царской и имперской России следование моде часто считалось чем-то скорее отчуждающим человека от приличного общества. Мода сама по себе была уделом людей, способных чисто физически потратить достаточно денег, чтобы учитывать меняющиеся тренды, постоянно заказывая у портных обновки. Но даже в этом узком кругу соблюдение всех последних тенденций считалось дурным тоном в лучшем случае и признаком порочности и испорченности в худшем.
Картина «Неизвестная» русского художника Ивана Крамского увидела свет на выставке Товарищества передвижников в 1883 году. Современный зритель, не слишком погруженный в контекст эпохи конца XIX века, видит в портрете безымянной девушки романтическую тайну, иностранцы называют «Неизвестную» русской Джокондой. Но в момент премьеры полотно вызвало грандиозный скандал. Сказать, что оно наделало много шуму, — ничего не сказать. Портрет красивой брюнетки вызвал и восторги, и проклятия, чаще многих вспоминали слова известнейшего критика эпохи, Владимира Стасова, который гневно назвал героиню Крамского «кокоткой в коляске».
Молодая и безусловно красивая девушка на картине Крамского изображена в центре Петербурга, она находится в экипаже одна, что само по себе говорило зрителю — современнику художника, что героиня — либо дама полусвета, либо открыто дожидается посреди бела дня своего любовника. А дальше в игру вступила мода. «Неизвестная» Крамского носит остромодные и богато украшенные вещи, что сразу дало понять тогдашним зрителям ее социальный статус.
На девушке — золотые браслеты и «шведские» или «датские» перчатки, пошитые из тонко выделанной кожи, обращенной наружу внутренней стороной. Она носит манто с оторочкой из собольего меха и роскошными атласными лентами, модель называлась в честь известнейшего генерала и редкого франта Михаила Скобелева, неожиданно умершего за год до премьеры «Неизвестной». Наконец, на голове девушки — мягкая бархатная шляпка «Франциск», украшенная белым страусиным пером и крупными барочными жемчужинами.
Каждый, кто оказывался лицом к лицу с «Неизвестной» в выставочном зале Товарищества передвижников, чувствовал, что она, такая «испорченная» и «неприличная», позволяет себе глядеть на любого зрителя сверху вниз. Это был огромный вызов. Если угодно, безукоризненно сработавший рейджбейт.
На стыке времен. Как Валентин Серов изображал работы Надежды Ламановой
В самом начале встряхнувшего весь мир XX века стало заметно, что одежда постепенно стала приобретать более естественные формы и линии. В дореволюционной России к тому моменту появилась собственная звезда действительно высокой моды — Надежда Петровна Ламанова, которая совмещала работу над заказами от богатейших аристократок страны, включая Морозовых и Рябушинских, с регулярным сотрудничеством с МХАТом. Великая княгиня Елизавета Федоровна, старшая сестра императрицы, блистала в платьях от Ламановой, получившей статус Поставщика Ее Императорского Величества.
Ламанова покоряла клиенток тем, что конструировала для них платья методом наколки, скрупулезно учитывая особенности анатомии каждой заказчицы. Константин Станиславский сравнивал труд Ламановой для его театра с работой скульптора, который с помощью правильно сконструированного костюма превращал тело актера в тело персонажа. А ведущие артистки театра, включая Ольгу Книппер-Чехову и гражданскую жену Максима Горького Марию Андрееву, носили образы из ателье Ламановой и на сцене, и в жизни.
Творчество великой художницы моды отразилось в работах великих живописцев эпохи — Константина Сомова, Николая Ульянова и, разумеется, Валентина Серова, с которым модельер была дружна. На портрете Серова одна из его любимых заказчиц, Генриетта Гиршман, как предполагают, изображена в костюме Ламановой.
Один из заказов, портрет Елены Балиной, Серов писал прямо в ателье Надежды Ламановой, которая мастерски задрапировала Елену Балину белой и синей тканью, на манер кимоно. Но самым ярким примером синергии сразу трех великих мастеров стал серовский портрет Марии Ермоловой.
Великая театральная актриса в 1905 году отмечала 35-летие творчества, «Литературно-художественный кружок» убедил ее позировать для портрета в честь такого знаменательного события. Мария Ермолова на портрете Серова возвышается над зрителем, на ней — закрытое черное бархатное платье от Надежды Ламановой, которое выглядит простым, но на деле придает позе актрисы почти античное величие. Архитектор Федор Шехтель назвал портрет Ермоловой кисти Серова памятником актрисе.
Валентин Серов писал не только платья Надежды Ламановой. В 1911 году он взялся за портрет самой мастерицы, на котором Надежда Петровна изображена в простой блузе и длинной юбке. Искусствоведы полагают, что движение руки Ламановой, оставшееся на портрете, отсылает к ее привычке закреплять булавки для скрепления ткани на воротнике или груди. Портрет Надежды Ламановой — последняя работа Валентина Серова, 21 ноября легенда русской моды позировала легенде русской живописи, а 22 ноября 1911 года художник скоропостижно умер от сердечного приступа.
Надежда Ламанова пережила Октябрьскую революцию, продолжала работать сразу в нескольких ведущих театрах СССР, создала костюмы для фильмов «Цирк» и «Александр Невский» и заложила идею создания первого Дома Моделей.