Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
2 марта 2010, Главная форумов

кто виноват больше?

У меня есть знакомый , который рассказал про свою жизнь! я узнала от него, что встречаясь со своей будущей женой(они уже поженились), имел сексуальную связь с её мамашей(по другому я её не могу назвать).Я понимаю, что виноваты перед невестой(ещё тогда) и дочерью оба!!!Но то, что сделала МАТЬ , для меня лично, ни в какие рамки не входит.Как после этого можно смотреть ДОЧЕРИ в глаза, а теперь ещё и внуку?У меня ЭТА женщина не вызывает ничего кроме отвращения(хотя и его я не оправдываю).Хотела бы узнать мнения и других женщин.
Тема закрытаТема в горячихТема скрытаЖалоба принята. Спасибо!Пожаловаться
ОтписатьсяПодписаться
Комментарии
35
12
Iron Butterfly
а этот знакомый у Вас не вызывает отвращения? Во-первых-бл...дун, во-вторых трепло.
СсылкаПожаловаться
Iron Butterfly
а этот знакомый у Вас не вызывает отвращения? Во-первых-бл...дун, во-вторых трепло.
СсылкаПожаловаться
Список банов (1)
Я ему сказала, что я о нём думаю.Но меня возмутил больше факт предательства МАТЕРИ!Я тоже мать!Бог с этими мужиками, но ведь дочь СВЯТОЕ!!!!
СсылкаПожаловаться
Я ему сказала, что я о нём думаю.Но меня возмутил больше факт предательства МАТЕРИ!Я тоже мать!Бог с этими мужиками, но ведь дочь СВЯТОЕ!!!!
СсылкаПожаловаться
История переписки2
Да не судите ее. Может он просто наврал. Мужики любят прихвастнуть.
СсылкаПожаловаться
Iron Butterfly
а этот знакомый у Вас не вызывает отвращения? Во-первых-бл...дун, во-вторых трепло.
СсылкаПожаловаться
Список банов (1)
Точнее не скажешь. Мамаша, возможно, недотраханная просто, Бог ей судья, может, давно одна, крышу снесло, а мужик точно козел - сначала нагадил, потом растрепал...
СсылкаПожаловаться
Nina
Точнее не скажешь. Мамаша, возможно, недотраханная просто, Бог ей судья, может, давно одна, крышу снесло, а мужик точно козел - сначала нагадил, потом растрепал...
СсылкаПожаловаться
История переписки2
Вы знаете когда писала об этом, то уже не переживала КТО мужик!(козёл, трепло..)Мне стало не по себе, что САМЫЙ родной человек, который есть, а это МАТЬ...и такая стерва...Только она не одна, у неё есть муж, живой и невредимый.Да к тому же 3 дочери.И вот одной из них она НАГАДИЛА....Бог ей судья..но это не МАТЬ своей дочери..А мужик он и есть мужик...сегодня он МУЖ, а завтра нет...а МАТЬ на всю жизнь.Вот так я думаю!!!!
СсылкаПожаловаться
Вы знаете когда писала об этом, то уже не переживала КТО мужик!(козёл, трепло..)Мне стало не по себе, что САМЫЙ родной человек, который есть, а это МАТЬ...и такая стерва...Только она не одна, у неё есть муж, живой и невредимый.Да к тому же 3 дочери.И вот одной из них она НАГАДИЛА....Бог ей судья..но это не МАТЬ своей дочери..А мужик он и есть мужик...сегодня он МУЖ, а завтра нет...а МАТЬ на всю жизнь.Вот так я думаю!!!!
СсылкаПожаловаться
История переписки3
Не переживайте так. Гадко, конечно, но по большому счету каждый из нас получает то, что заслуживает, признаем мы это или нет. Сделайте выводы из ситуации и живите дальше - все уже случилось, изменить ничего нельзя. Видимо, это близкие вам люди, раз вы так болезненно переживаете... А еще подумала, что раз мужик так запросто рассказал ТАКУЮ историю, то вполне мог и соврать - это даже вероятнее всего. Как-то не верится, что будущая теща осталась наедине с будущим зятем, и были условия для секса... Изнасиловала она его, что ли? В любом случае из двух виноватых больше виноват болтун
СсылкаПожаловаться
Я не сужу(не имею право на это)!!!Просто не первый раз слышу про такие случаи(хотя думаю это редкость).
СсылкаПожаловаться
Такие случаи не редкость. Редкостю стала порядочность.

Когда я слышу такие истории-вспоминаю слова Гитлера-Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак!
Что можно про нее сказать? Вы же сам знаете ответ. В таких случаях мне жаль невинную сторону-предательство самых близких страшно!
СсылкаПожаловаться
Комментарий удален.Почему?
Комментарий удален.Почему?
История переписки2
Правда? А я еще всегда думала-Надо же какая грустное высказывание-оно показывает как одинок человек и несовершенен мир! Данке!
СсылкаПожаловаться
Правда? А я еще всегда думала-Надо же какая грустное высказывание-оно показывает как одинок человек и несовершенен мир! Данке!
СсылкаПожаловаться
История переписки3
Мари де Рабютен-Шанталь де Севинье
Это первый человек, кто НАПИСАЛ эту фразу. А уж придумала маркиза ее сама или процитировала чье-то высказывание история умалчивает. Тем не менее все, кто жил после нее и кому приписывается авторство этого афоризма (Гейне, Монтень,Чехов, Гитлер, Ницше, Коко Шанель и т.д. и т.п.) просто повторяли эту мысль. И в этом нет ничего плохого! Ведь афоризмы для того и существуют, чтобы их цитировать.
СсылкаПожаловаться
Комментарий удален.Почему?
Комментарий удален.Почему?
Сексуальные традиции на Руси... Культурный шок!

Голливудские правила секса, интимная раскрепощенность Западной Европы, да экзотическая камасутра — те немногие образчики интимной жизни, с оглядкой на которые строят постельные отношения влюбленные современной России. Одно время в получившей свободу стране, в том числе — свободу сексуальную, только и слышно было: индийская камасутра, французская любовь, шведская семья. Неужто на Руси не было сексуальных традиций?

Были! Традиции, в том числе — сексуальные, есть у любого народа. Но, с одной стороны, на Востоке куда бережнее относились к письменным источникам, потому и дошли до нас в девственном виде древнеиндийские трактаты интимного свойства, с другой — на Западе реклама куда лучше, чем в России, поэтому в представлении многих мы только и делаем в постели, что копируем европейцев. Да и российские историки не торопятся защищать докторские диссертации по теме блуда на Руси — в первые же десятилетия правления династии Романовых по ряду политических причин были уничтожены бесценные свитки и летописи древнейших времен. Вот и приходится многое из истории и традиций славянских народов (в том числе — развитие интимных отношений) восстанавливать по "косвенным уликам" — свидетельствам чужестранцев.

Древнейшие вакханалии
Византийские историки считали славян ветвью гуннов. Прокопий Кесарийский описывает наших предков как людей огромного роста, мощного веса и громадной силы с цветом кожи… золотисто-красным. Но волосы у славян уже в VI веке были в основном русыми. Преобладали на Руси в ту пору патриархальные отношения и многоженство (обычно — от двух до четырех жен). При этом ни в одном из племен жены в рабском подчинении мужей не были. Более того, "нелюбимые" жены могли почти официально, не таясь, изменять мужьям. И если находили кавалера, который "предлагал им свое сердце", обещая сделать "главной" женой, древнеславянские барышни меняли супруга.

У Маврикия Стратега, другого византийского историка того же VI века, удивление вызвал излюбленный славянами способ совокупления — в воде: на озерной или речной отмели, а то и наплаву среди широкой реки. Изумился Маврикий и тому, что славянская молодежь еще до замужества и женитьбы развлекалась групповым сексом во время праздников — о девственности никто не думал.

Сексуальность долгое время (вплоть до XII века) ассоциировалась у наших предков с праздником, смехом, песнопениями и неким музыкальным сопровождением. Так, один из такого рода праздников древних славян — в честь бога женитвы Лада — позднее стал днем Ивана Купалы. Трудно даже вообразить сексуальное раздолье в честь бога Лада, если вспомнить, что о куда более пристойном празднике Ивана Купала в XVII веке православные монахи писали: "Тут же есть мужам и отрокам великое падение на женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же".

Понятие блудницы возникло примерно в VII веке и означало лишь то, что девушка ищет мужа (блуждает). В конце VIII века, когда волхвов подрядили на трудную роль дефлораторов — в "девичьей бане" за день до замужества они лишали девственности тех невест, которые по каким-то причинам не лишились ее ранее, — понятие "блудница" изменилось. Им стали называть всех дам, лишившихся девственности. С XII по XVII век блудницами считали незамужних девиц, вступавших в интимную связь, и вдов, принимавших у себя мужчин. Лишь в XVIII веке, благодаря титаническим усилиям церкви, слово блудница стало ругательным. Но не оскорбительным, чего очень бы хотела церковь. Соответственно, в языке и в юридической практике степень греховности подразделяли. Блуд — это связь с незамужней женщиной, прелюбодейство — с замужней. Проституток называли срамными девками.

"Фирменным" же знаком древнеславянских интимных отношений было отсутствие традиций скотоложства и гомосексуализма, а также категорическое нежелание мужчин выносить свои победы над дамами на всеобщее обсуждение. Бахвальство же успехами у дам практиковали и древнеиндийские герои, и западноевропейские рыцари.

Сексуальные запреты
Основателем борьбы "за моральные устои" на Руси следует, вероятно, считать… княгиню Ольгу. В 953 году она издала первый известный нам указ (1050-летие, между прочим, можем отметить) на сексуально-свадебную тему — о денежной или вещевой компенсации за бездевственность.

Однако волхвам запретил заниматься дефлорацией лишь князь Святослав в 967 году, провозгласив, что отныне лишение девственности — прямая обязанность мужа и его достоинство. Святослав попытался запретить и танцы "в непотребное время", то есть в дни, когда всерусских праздников не отмечалось. Дело в том, что танцы у многих народов мира, в том числе и у славян, считались забавой эротической — во время прыжков и подскоков оголялись интимные места, в обычное время прикрытые юбкой, хламидой (накидкой) или кофтой. Но это было явным перебором сексуальных реформаторов — народ начал бунтовать. Пришлось указ отменить.

Сатанинские страсти
Главную же лепту в обуздание "сатанинских страстей" на Руси внесла православная церковь, начавшая реально утверждаться на Руси в XII веке.

Как класс, были ликвидированы волхвы. Акушерок-знахарок объявили "бабами богомерзкими", подлежащими полному изничтожению. Даже защита от зачатия путем приема трав считалась "убивством тяжким".

Татаро-монгольское иго не помешало православию начать борьбу с такими видами мылен (бань), как девичья (за день до свадьбы) и брачная (совместная баня супругов сразу после бракосочетания). Их подменили обязательным раздельным омовением супругов после "греха соития". Секс даже между супругами стали считать греховным, исключение составляло только соитие ради зачатия.

Церковь запрещала женщинам "возводить брови и краситися, дабы не прельстити человекы во погыбель сласти телесныя". Многочисленные посты и постные дни (среда и пятница) оставляли супругам зазор лишь в 50 сексуальных дней в году. Причем в каждый из тех дней, хотя бы и свадебный (!) — не более одного акта.

Ввели запрет на позицию "стоя" — забеременеть в ней трудно, а значит она "не чадородия для, а токмо слабости ради", то есть во имя удовольствия. Тех, кто совершал половые акты в воде объявляли колдунами и ведьмами. Нормы христианства предписывали женщине во время соития лишь одну позицию — лицом к лицу, неподвижно лежа снизу. Возбранялись поцелуи тела. "Доброй женой" считалась асексуальная супруга, испытывающая отвращение к половой жизни.

Жестоко карались и молодожены, которые во время свадебного пиршества использовали старославянский обряд, — брались за куриные лапки и разрывали курицу пополам. Олицетворявший лишение девственности обычай был признан "бесовским действом".

Во время исповеди каждый должен был отчитаться об интимных делах своих. Попам предписывалось задать мирянам массу вопросов на эту тему, в том числе и такой: "Не влагали ль вы уста и перста свои ближним своим в места непотребные и куда ненадобно?"

Русский народ, однако, подозрительно вяло реагировал на поповские проповеди. Как самое доступное средство выражения эмоций в нечеловеческих условиях жизни, креп и развивался матерный сленг. Причем из всего-то шести-семи неоднокоренных слов грязно-сексуального характера было насочинено такое количество вариаций, что по сей день не приснится всем языкам мира, вместе взятым. Из них слагались частушки, потешки, пословицы, поговорки. Ими пользовались и в лихих ссорах, и в шутейных разборах, и в бытовых разговорах.

Что же до церковных запретов на сексуальные радости, то уже к XVIII веку бытовала поговорка: грех — когда ноги вверх, а опустил — Господь простил.

Примечательна, в частности, и реакция народа на "роль груди на Руси". Церковь во все времена высмеивала и охаивала большую женскую грудь, вплоть до того, что блудниц на иконах писали с лицами страшными и грудями огромными. Люди же на подобное реагировали одинаково — старались брать в жены девок дородных, с бюстом размера седьмого-восьмого. Да и девицы применяли массу ухищрений, чтобы сделать грудь побольше.

До наших дней дошел рецепт зелья, который применяли в деревнях Центральной России те, у кого грудь была менее четвертого размера. Три ложки женского молока, ложка меду, ложка растительного масла и кружка отвара мяты перечной. Грудь, сказывают, росла, как на дрожжах.

B XVI веке следует искать и истоки странных отношений между зятем и тещей. В ту пору отцы стремились выдать дочерей замуж как можно раньше, девственницами — в 12 — 13 лет. Сердобольные же мамаши, дабы обезопасить своих девочек от фатальных исходов, в первую же брачную ночь сами ложились под зятьев. И затем, продолжая бережно охранять здоровье юных дочек, года 2 — 3 делили ложе и с мужем, и с зятем. Подобные сношения-отношения до такой степени превратились в норму, что церковь пошла напопятную! Если за обычное прелюбодейство могли дать до 10 лет каторги обоим, за блуд, как правило, карали 10-15 годами ежедневных покаяний в церкви, то за прелюбодейство между зятем и тещей самым суровым наказанием было 5 лет епитимии — ежедневных покаяний в церкви (то есть человек приходил из дома в храм, вставал на колени и часа два бил поклоны, прося прощения у Господа).

Бесовской разгул
По мнению этнографа Николая Гальковского, "сексуального пика" Россия достигла в XVI веке — "простой народ погряз в разврате, а вельможи изощрялись в противоестественных формах этого греха при попустительстве, а то и двойственной позиции церкви".

Совокуплениями занимались не только в кабаках, но порой и на улице. Главными же борделями стали бани, общие в то время для мужчин и женщин. Свадьбы имели обыкновение отмечать два-три дня, причем уже во второй день невозможно было найти ни одного трезвого и совсем немногие гости к этому времени не имели половых связей с тремя-четырьмя представителями противоположного пола.

Еще круче кутили богачи. Их свадьбы длились неделю. И тон, как правило, задавали опричники — главные виновники проникновения на Русь содомского греха (гомосексуализм). Число извращенцев росло и в монастырях. Дело дошло до того, что замечен был в скотоложстве глава русской церкви митрополит Зосима (еще в XV веке).

На свадьбах же в царских семьях гуляли по две недели. И единственное, чего боялись на них — сглаза. Например, третья жена Ивана Грозного Марфа Собакина скончалась через две недели после бракосочетания. Все современники уверяли — от сглаза. Конечно, никто не измерял, сколько она к тому времени выпила, сколько съела и не было ли у нее сифилиса. Кстати, сифилис, по мнению авторитетнейшего русского историка Николая Костомарова, завезли в Россию иностранцы в начале XVI века, а уже к концу оного он стал косить россиян не хуже холеры или чумы.

Женский приход
Начало решительной борьбе с грехопадением положила, как водится, дама. Известно, что Екатерина Великая издала указ о начале возведения первых поселений на Аляске в 1784 году. Но мало кто знает, что в том же году она запретила использование общих бань, повелев строить мыльни раздельные — для мужчин и женщин.

Впрочем, с того же времени можно вести отсчет и "основанию" при банях кабинетов и апартаментов для любовных утех. Что процветает и в наши дни...

Еcть жeнщины в pуccкиx ceлeньяx — иx бaбaми нeжно зовут,
cлонa нa бeгу оcтaновят, и xобот eму отоpвут...
СсылкаПожаловаться
Сексуальные традиции на Руси... Культурный шок!

Голливудские правила секса, интимная раскрепощенность Западной Европы, да экзотическая камасутра — те немногие образчики интимной жизни, с оглядкой на которые строят постельные отношения влюбленные современной России. Одно время в получившей свободу стране, в том числе — свободу сексуальную, только и слышно было: индийская камасутра, французская любовь, шведская семья. Неужто на Руси не было сексуальных традиций?

Были! Традиции, в том числе — сексуальные, есть у любого народа. Но, с одной стороны, на Востоке куда бережнее относились к письменным источникам, потому и дошли до нас в девственном виде древнеиндийские трактаты интимного свойства, с другой — на Западе реклама куда лучше, чем в России, поэтому в представлении многих мы только и делаем в постели, что копируем европейцев. Да и российские историки не торопятся защищать докторские диссертации по теме блуда на Руси — в первые же десятилетия правления династии Романовых по ряду политических причин были уничтожены бесценные свитки и летописи древнейших времен. Вот и приходится многое из истории и традиций славянских народов (в том числе — развитие интимных отношений) восстанавливать по "косвенным уликам" — свидетельствам чужестранцев.

Древнейшие вакханалии
Византийские историки считали славян ветвью гуннов. Прокопий Кесарийский описывает наших предков как людей огромного роста, мощного веса и громадной силы с цветом кожи… золотисто-красным. Но волосы у славян уже в VI веке были в основном русыми. Преобладали на Руси в ту пору патриархальные отношения и многоженство (обычно — от двух до четырех жен). При этом ни в одном из племен жены в рабском подчинении мужей не были. Более того, "нелюбимые" жены могли почти официально, не таясь, изменять мужьям. И если находили кавалера, который "предлагал им свое сердце", обещая сделать "главной" женой, древнеславянские барышни меняли супруга.

У Маврикия Стратега, другого византийского историка того же VI века, удивление вызвал излюбленный славянами способ совокупления — в воде: на озерной или речной отмели, а то и наплаву среди широкой реки. Изумился Маврикий и тому, что славянская молодежь еще до замужества и женитьбы развлекалась групповым сексом во время праздников — о девственности никто не думал.

Сексуальность долгое время (вплоть до XII века) ассоциировалась у наших предков с праздником, смехом, песнопениями и неким музыкальным сопровождением. Так, один из такого рода праздников древних славян — в честь бога женитвы Лада — позднее стал днем Ивана Купалы. Трудно даже вообразить сексуальное раздолье в честь бога Лада, если вспомнить, что о куда более пристойном празднике Ивана Купала в XVII веке православные монахи писали: "Тут же есть мужам и отрокам великое падение на женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же".

Понятие блудницы возникло примерно в VII веке и означало лишь то, что девушка ищет мужа (блуждает). В конце VIII века, когда волхвов подрядили на трудную роль дефлораторов — в "девичьей бане" за день до замужества они лишали девственности тех невест, которые по каким-то причинам не лишились ее ранее, — понятие "блудница" изменилось. Им стали называть всех дам, лишившихся девственности. С XII по XVII век блудницами считали незамужних девиц, вступавших в интимную связь, и вдов, принимавших у себя мужчин. Лишь в XVIII веке, благодаря титаническим усилиям церкви, слово блудница стало ругательным. Но не оскорбительным, чего очень бы хотела церковь. Соответственно, в языке и в юридической практике степень греховности подразделяли. Блуд — это связь с незамужней женщиной, прелюбодейство — с замужней. Проституток называли срамными девками.

"Фирменным" же знаком древнеславянских интимных отношений было отсутствие традиций скотоложства и гомосексуализма, а также категорическое нежелание мужчин выносить свои победы над дамами на всеобщее обсуждение. Бахвальство же успехами у дам практиковали и древнеиндийские герои, и западноевропейские рыцари.

Сексуальные запреты
Основателем борьбы "за моральные устои" на Руси следует, вероятно, считать… княгиню Ольгу. В 953 году она издала первый известный нам указ (1050-летие, между прочим, можем отметить) на сексуально-свадебную тему — о денежной или вещевой компенсации за бездевственность.

Однако волхвам запретил заниматься дефлорацией лишь князь Святослав в 967 году, провозгласив, что отныне лишение девственности — прямая обязанность мужа и его достоинство. Святослав попытался запретить и танцы "в непотребное время", то есть в дни, когда всерусских праздников не отмечалось. Дело в том, что танцы у многих народов мира, в том числе и у славян, считались забавой эротической — во время прыжков и подскоков оголялись интимные места, в обычное время прикрытые юбкой, хламидой (накидкой) или кофтой. Но это было явным перебором сексуальных реформаторов — народ начал бунтовать. Пришлось указ отменить.

Сатанинские страсти
Главную же лепту в обуздание "сатанинских страстей" на Руси внесла православная церковь, начавшая реально утверждаться на Руси в XII веке.

Как класс, были ликвидированы волхвы. Акушерок-знахарок объявили "бабами богомерзкими", подлежащими полному изничтожению. Даже защита от зачатия путем приема трав считалась "убивством тяжким".

Татаро-монгольское иго не помешало православию начать борьбу с такими видами мылен (бань), как девичья (за день до свадьбы) и брачная (совместная баня супругов сразу после бракосочетания). Их подменили обязательным раздельным омовением супругов после "греха соития". Секс даже между супругами стали считать греховным, исключение составляло только соитие ради зачатия.

Церковь запрещала женщинам "возводить брови и краситися, дабы не прельстити человекы во погыбель сласти телесныя". Многочисленные посты и постные дни (среда и пятница) оставляли супругам зазор лишь в 50 сексуальных дней в году. Причем в каждый из тех дней, хотя бы и свадебный (!) — не более одного акта.

Ввели запрет на позицию "стоя" — забеременеть в ней трудно, а значит она "не чадородия для, а токмо слабости ради", то есть во имя удовольствия. Тех, кто совершал половые акты в воде объявляли колдунами и ведьмами. Нормы христианства предписывали женщине во время соития лишь одну позицию — лицом к лицу, неподвижно лежа снизу. Возбранялись поцелуи тела. "Доброй женой" считалась асексуальная супруга, испытывающая отвращение к половой жизни.

Жестоко карались и молодожены, которые во время свадебного пиршества использовали старославянский обряд, — брались за куриные лапки и разрывали курицу пополам. Олицетворявший лишение девственности обычай был признан "бесовским действом".

Во время исповеди каждый должен был отчитаться об интимных делах своих. Попам предписывалось задать мирянам массу вопросов на эту тему, в том числе и такой: "Не влагали ль вы уста и перста свои ближним своим в места непотребные и куда ненадобно?"

Русский народ, однако, подозрительно вяло реагировал на поповские проповеди. Как самое доступное средство выражения эмоций в нечеловеческих условиях жизни, креп и развивался матерный сленг. Причем из всего-то шести-семи неоднокоренных слов грязно-сексуального характера было насочинено такое количество вариаций, что по сей день не приснится всем языкам мира, вместе взятым. Из них слагались частушки, потешки, пословицы, поговорки. Ими пользовались и в лихих ссорах, и в шутейных разборах, и в бытовых разговорах.

Что же до церковных запретов на сексуальные радости, то уже к XVIII веку бытовала поговорка: грех — когда ноги вверх, а опустил — Господь простил.

Примечательна, в частности, и реакция народа на "роль груди на Руси". Церковь во все времена высмеивала и охаивала большую женскую грудь, вплоть до того, что блудниц на иконах писали с лицами страшными и грудями огромными. Люди же на подобное реагировали одинаково — старались брать в жены девок дородных, с бюстом размера седьмого-восьмого. Да и девицы применяли массу ухищрений, чтобы сделать грудь побольше.

До наших дней дошел рецепт зелья, который применяли в деревнях Центральной России те, у кого грудь была менее четвертого размера. Три ложки женского молока, ложка меду, ложка растительного масла и кружка отвара мяты перечной. Грудь, сказывают, росла, как на дрожжах.

B XVI веке следует искать и истоки странных отношений между зятем и тещей. В ту пору отцы стремились выдать дочерей замуж как можно раньше, девственницами — в 12 — 13 лет. Сердобольные же мамаши, дабы обезопасить своих девочек от фатальных исходов, в первую же брачную ночь сами ложились под зятьев. И затем, продолжая бережно охранять здоровье юных дочек, года 2 — 3 делили ложе и с мужем, и с зятем. Подобные сношения-отношения до такой степени превратились в норму, что церковь пошла напопятную! Если за обычное прелюбодейство могли дать до 10 лет каторги обоим, за блуд, как правило, карали 10-15 годами ежедневных покаяний в церкви, то за прелюбодейство между зятем и тещей самым суровым наказанием было 5 лет епитимии — ежедневных покаяний в церкви (то есть человек приходил из дома в храм, вставал на колени и часа два бил поклоны, прося прощения у Господа).

Бесовской разгул
По мнению этнографа Николая Гальковского, "сексуального пика" Россия достигла в XVI веке — "простой народ погряз в разврате, а вельможи изощрялись в противоестественных формах этого греха при попустительстве, а то и двойственной позиции церкви".

Совокуплениями занимались не только в кабаках, но порой и на улице. Главными же борделями стали бани, общие в то время для мужчин и женщин. Свадьбы имели обыкновение отмечать два-три дня, причем уже во второй день невозможно было найти ни одного трезвого и совсем немногие гости к этому времени не имели половых связей с тремя-четырьмя представителями противоположного пола.

Еще круче кутили богачи. Их свадьбы длились неделю. И тон, как правило, задавали опричники — главные виновники проникновения на Русь содомского греха (гомосексуализм). Число извращенцев росло и в монастырях. Дело дошло до того, что замечен был в скотоложстве глава русской церкви митрополит Зосима (еще в XV веке).

На свадьбах же в царских семьях гуляли по две недели. И единственное, чего боялись на них — сглаза. Например, третья жена Ивана Грозного Марфа Собакина скончалась через две недели после бракосочетания. Все современники уверяли — от сглаза. Конечно, никто не измерял, сколько она к тому времени выпила, сколько съела и не было ли у нее сифилиса. Кстати, сифилис, по мнению авторитетнейшего русского историка Николая Костомарова, завезли в Россию иностранцы в начале XVI века, а уже к концу оного он стал косить россиян не хуже холеры или чумы.

Женский приход
Начало решительной борьбе с грехопадением положила, как водится, дама. Известно, что Екатерина Великая издала указ о начале возведения первых поселений на Аляске в 1784 году. Но мало кто знает, что в том же году она запретила использование общих бань, повелев строить мыльни раздельные — для мужчин и женщин.

Впрочем, с того же времени можно вести отсчет и "основанию" при банях кабинетов и апартаментов для любовных утех. Что процветает и в наши дни...

Еcть жeнщины в pуccкиx ceлeньяx — иx бaбaми нeжно зовут,
cлонa нa бeгу оcтaновят, и xобот eму отоpвут...
СсылкаПожаловаться
История переписки2
Класс, взапой прочитала. Кстати, многое объясняет.
СсылкаПожаловаться
Ирина
Класс, взапой прочитала. Кстати, многое объясняет.
СсылкаПожаловаться
История переписки3
ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ:

Положение женщины. Женщины редко упоминаются в летописных источниках. Например, в “Повести временных лет” сообщений, связанных с представительницами прекрасного пола, в пять раз меньше, чем “мужских”. Женщины рассматриваются летописцем преимущественно как “предикат” мужчины (впрочем, как и дети). Именно поэтому на Руси до замужества девицу часто называли по отцу, но не в виде отчества, а в притяжательной форме: “Володимеряя”, а после вступления в брак - по мужу (в такой же, как и в первом случае “посессивной”, “владельческой” форме; ср. оборот: “мужняя жена”, т.е. “принадлежащая мужу”). Едва ли не единственным исключением из правила стало упоминание жены князя Игоря Новгород-Северского в “Слове о полку Игореве” - Ярославна. Кстати, это послужило А.А. Зимину одним из аргументов для обоснования поздней датировки “Слова”. Весьма красноречиво говорит о положении женщины в семье цитата из “мирских притч”, приведенная Даниилом Заточником (XII в.):

“Ни птица во птицах сычь; ни в зверез зверь еж; ни рыба в рыбах рак; ни скот в скотех коза; ни холоп в холопех, хто у холопа работает; ни муж в мужех, кто жены слушает”.

Деспотические порядки, получившие широкое распространение в древнерусском обществе, не обошли стороной и семью. Глава семейства, муж, был холопом по отношению к государю, но государем в собственном доме. Все домочадцы, не говоря уже о слугах и холопах в прямом смысле слова, находились в его полном подчинении. Прежде всего это относилось к женской половине дома. Считается, что в древней Руси до замужества девушка из родовитой семьи, как правило, не имела права выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа ей подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела.

После свадьбы ее новым “хозяином” становился супруг, а иногда (в частности, в случае его малолетства - такое случалось часто) и тесть. Выходить за пределы нового дома, не исключая посещения церкви, женщина могла лишь с разрешения мужа. Только под его контролем и с его разрешения она могла с кем-либо знакомиться, вести разговоры с посторонними, причем содержание этих разговоров также контролировалось. Даже у себя дома женщина не имела права тайно от мужа есть или пить, дарить кому бы то ни было подарки либо получать их.

В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необычайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом особенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было особенно тяжелым.

В обязанности супруга и отца входило “поучение” домашних, состоявшее в систематических побоях, которым должны были подвергаться дети и жена. Считалось, что человек, не бьющий жену, “дом свой не строит” и “о своей душе не радеет”, и будет “погублен” и “в сем веке и в будущем”. Лишь в XVI в. общество попыталось как-то защитить женщину, ограничить произвол мужа. Так, “Домострой” советовал бить жену “не перед людьми, наедине поучить” и “никако же не гневатися” при этом. Рекомендовалось “по всяку вину” [из-за мелочей] “ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревяным не бить”.

Такие “ограничения” приходилось вводить хотя бы в рекомендательном порядке, поскольку в обыденной жизни, видимо, мужья не особенно стеснялись в средствах при “объяснении” с женами. Недаром тут же пояснялось, что у тех, кто

“с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у беременных жен [значит били и их!] и детем поврежение бывает в утробе”.

Вот почему давался совет избивать жену не за каждую, а лишь за серьезную провинность, и не чем и как попало, а

“соймя рубашка, плеткою вежливенько [бережно!] побить, за руки держа”: “и разумно, и больно, и страшно, и здорово”!

В то же время следует отметить, что в домонгольской Руси женщина обладала целым рядом прав. Она могла стать наследницей имущества отца (до выхода замуж). Самые высокие штрафы платились виновными в “пошибании” (изнасиловании) и оскорблении женщин “срамными словами”. Рабыня, жившая с господином, как жена, становилась свободной после смерти господина. Появление подобных правовых норм в древнерусском законодательстве свидетельствовало о широкой распространенности подобных случаев. Существование у влиятельных лиц целых гаремов фиксируется не только в дохристианской Руси (например, у Владимира Святославича), но и в гораздо более позднее время. Так, по свидетельству одного англичанина, кто-то из приближенных царя Алексея Михайловича отравил свою жену, поскольку она высказывала недовольство по поводу того, что ее супруг содержит дома множество любовниц. Вместе с тем в некоторых случаях женщина, видимо, и сама могла стать настоящим деспотом в семье. Трудно, конечно, сказать, что повлияло на взгляды авторов и редакторов популярных в Древней Руси “Моления” и “Слова”, приписываемых некоему Даниилу Заточнику, - детские впечатления об отношениях между отцом и матерью либо собственный горький семейный опыт, однако в этих произведениях женщина вовсе не выглядит столь беззащитной и неполноправной, как может представиться из вышеизложенного. Послушаем, что говорит Даниил.

“Или речеши, княже: женися у богатого тестя; ту пеи, и ту яжь. Лутче бо ми трясцею болети; трясца бо, потрясчи, отпустит, а зла жена и до смерти сушит... Блуд во блудех, кто поимет злу жену прибытка деля или тестя деля богата. То лучше бы ми вол видети в дому своем, нежели жену злообразну... Лучше бы ми железо варити, нежели со злою женою быти. Жена бо злообразна подобна перечесу [расчесанному месту]: сюда свербит, сюда болит”.

Не правда ли, предпочтение (пусть и в шутку) самого тяжелого ремесла - варки железа жизни со “злой” женой кое о чем говорит?

Однако настоящую свободу женщина обретала лишь после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в обществе. Кроме того, они становились полноправными хозяйками в доме. Фактически, с момента смерти супруга к ним переходила роль главы семейства.

Вообще же, на жене лежала вся ответственность за ведение домашнего хозяйства, за воспитание детей младшего возраста. Мальчиков - подростков передавали потом на обучение и воспитание “дядькам” (в ранний период, действительно дядькам по материнской линии - уям, считавшимся самыми близкими родственниками-мужчинами, поскольку проблема установления отцовства, видимо, не всегда могла быть решена).

Родители и дети. Деспотические порядки, царившие в семье, не могли не сказаться и на положении в ней детей. Дух рабства, “прикрытый ложной святостью патриархальных отношений” (Н.И. Костомаров), господствовал в отношениях между детьми и родителями в Древней Руси.

Подчиненное положение ребенка и подростка в семье, пожалуй, лучше всего подтверждается тем, что в подавляющем большинстве термины, обозначавшие социально неравноправные слои населения, первоначально относились именно к младшим членам семьи, рода. Так, слово “мужик” было образовано от существительного “муж” (“взрослый свободный, независимый человек” и в то же время “супруг”) с прибавлением уменьшительного суффикса -ик (буквально - “маленький муж”). “Отрок” (“дитя, подросток, юноша” и “младший дружинник”, а также, одновременно, “слуга, раб, работник”) буквально значило “не говорящий”, т.е. “не имеющий права речи, права голоса в жизни рода или племени”. “Холоп” (“закабаленный, несвободный человек”) связано со словом “хлопец” - “мальчуган, мальчик, парень” и, возможно, происходило от корня *chol-, из которого возникло и древнерусское прилагательное “холост, холостый”, т.е. “неженатый, безбрачный, неспособный к половой жизни” (кстати, поэтому в “Русской Правде” для обозначения зависимых женщин используется другое слово “роба”). “Челядь” (рабы, невольники, слуги) первоначально, судя по всему относилось к младшим членам рода, семьи (ср. праславянское *cel’adь - “стадо, род”, родственное ирландскому clan - “потомство, род, клан”, и олонецкое “челядь” - “дети, мальчики”, а также болгарское “челяд” - “потомство, род, дети”). Наконец, слово “человек” в значении “человек, находящийся на службе у кого-то; чей-либо слуга” происходило, по мнению большинства современных этимологов, из сочетания двух основ, из которых одна была родственна только что рассмотренному праславянскому корню *cel- (“род, клан, колено”), а вторая - литовскому слову vaikas - “детя, детеныш, потомок, мальчик” и латышскому vaiks -“мальчик, юноша”.

К сказанному можно добавить, что на древнерусских миниатюрах и иконах бороды изображались лишь у людей старше 30 лет. Однако это правило действовало только для привилегированных сословий. Представители городских и тем более сельских “низов” независимо от возраста изображались безбородыми. Отсюда ясно, почему, например, в “Русской Правде” за “поторгание” бороды или усов полагался невероятно высокий, на взгляд читателя конца XX в., штраф - 12 гривен (как за украденного бобра и лишь в три раза меньше штрафа за убийство свободного человека). Понятным становится и настойчивое упоминание, что у св. Бориса “борода мала и ус (зато есть!) - млад бо бе еще”. Отсутствие бороды служило свидетельством неправомочности или неполноправности человека, выдергивание же бороды - оскорбление чести и достоинства.

Постоянный дефицит рабочих рук приводил к весьма уродливым явлениям крестьянской жизни на Руси. Голод на трудовые руки проникал в самый уклад крестьянской семьи. Поэтому дети с самого раннего возраста использовались на различных работах. Однако поскольку они были явно неполноценными работниками, родители часто женили сыновей уже в возрасте 8-9 лет на взрослых женщинах, желая получить лишнего работника. Естественно, положение молодой жены, пришедшей в подобных условиях в семью мужа, вряд ли действительно могло чем-либо существенно отличаться от положения рабыни. Это уродовало семейные отношения, порождая такие явления, как снохачество и т.п.

Избиение детей в “поучительных” целях считалось нормой. Мало того, авторы многих древнерусских наставлений, в том числе знаменитого “Домостроя”, рекомендовали делать это систематически:

“Казни [наказывай] сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою и даст красоту души твоей; и не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет. Ты бо, бия его по телу, а душу его избавляеши от смерти... Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвеселишися, казни сына своего измлада и порадуешься о нем в мужестве... Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши - велице поболиши [пострадаешь] скорбя... И не дашь ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, и, ожесточав, не повинет ти ся и будет ти досажени, и болезнь души, и тщета домови, погибель имению, и укоризна от сусед, и посмех пред враги, пред властию платеж [штраф], и досада зла”.

Нормы отношения к детям, декларировавшиеся в XVI в., действовали и за полтысячи лет до того, как были написаны только что процитированные строки. Мать Феодосия Печерского, как неоднократно подчеркивал автор его “Жития”, именно такими методами пыталась влиять на сына. Каждый его проступок, будь то попытка заниматься делом, несвойственным человеку его сословия, или тайное ношение цепей для “удручения плоти”, или побег из дома с паломниками в Святую Землю, наказывались с необычайной, на взгляд человека конца XX в., жестокостью. Мать избивала сына (даже ногами) до тех пор, пока буквально не падала от усталости, заковывала его в кандалы и т.д.

Брак и сексуальные отношения. В средневековом обществе особую ценность имело “удручение плоти” Христианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие “антителесной” концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути “дьяволизации” тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем приобретало все более отчетливую антисексуальную направленность.

Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное возвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой “чистоты” до брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди “простецов”, по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные половые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII в. общество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних “игрищ”, предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных контактов:

“Егда бо придет самый этот праздник, мало не весь град возьмется в бубны и в сопели... И всякими неподобными играми сотонинскими плесканием и плесанием. Женам же и девкам - главан накивание и устам их неприязнен клич, всескверные песни, хрептом их вихляние, ногам их скакание и топтание. Тут есть мужем и отроком великое падение ни женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же...”

Естественно, участие девушек в подобных “игрищах” приводило - и, видимо, нередко - к “растлению девства”. Тем не менее даже по церковным законам это не могло служить препятствием для вступления в брак (исключение составляли только браки с представителями княжеской семьи и священниками). В деревне же добрачные сексуальные контакты как юношей, так и девушек считались едва ли не нормой.

Специалисты отмечают, что древнерусское общество признавало за девушкой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не только длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака “уводом”, путем похищения невесты по предварительному сговору с ней. Церковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретивших девушке выходить замуж по ее выбору, если та “что створить над собою”. Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельствуют довольно суровые наказания насильников. “Растливший девку осильем” должен был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной близости “хытростию”, обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила девятилетняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь предписывала продолжать считать изнасилованную девицей (правда, при условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином, получала полную свободу вместе со своими детьми.

Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от наслаждений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал брак, хоть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же отмеченный печатью греховности.

В Древней Руси единственный смысл и оправдание половой жизни виделся в продолжении рода. Все формы сексуальности, которые преследовали иные цели, не связанные с деторождением, считались не только безнравственными, но и противоестественными. В “Вопрошании Кириковом” (XII в.) они оценивались “акы содомъскый грех”. Установка на половое воздержание и умеренности подкреплялась религиозно-этическими доводами о греховности и низменности “плотской жизни”. Христианская мораль осуждала не только похоть, но и индивидуальную любовь, так как она якобы мешала выполнению обязанностей благочестия. Может создаться впечатление, что в такой атмосфере секс и брак были обречены на вымирание. Однако пропасть между предписаниями церкви и повседневной житейской практикой была очень велика. Именно поэтому древнерусские источники уделяют вопросам секса особое внимание.

Согласно “Вопрошанию”, супругам вменялось в обязанность избегать сексуальных контактов во время постов. Тем не менее это ограничение, видимо, достаточно часто нарушалось. Не зря Кирика волновал вопрос:

“Достоить ли дати тому причащение, аже в великий пост съвкуплять с женою своею?”.

Епископ новгородский Нифонт, к которому он обращался, несмотря на свое возмущение подобными нарушениями

“Ци учите, рече, вздержатися в говение от жен? Грех вы в том!”

вынужден был пойти на уступки:

“Аще не могут [воздержаться], а в переднюю неделю и в последнюю”.

Видимо, даже духовному лицу было понятно, что безусловного выполнения подобных предписаний добиться невозможно.

Холостых “на Велик день [на Пасху], съхраншим чисто великое говение”, разрешалось причащать несмотря на то, что те “иногда съгрешали”. Правда, прежде следовало выяснить, с кем “съгрешали”. Считалось, что блуд с “мужьскою женою” есть большее зло, чем с незамужней женщиной. Предусматривалась возможность прощения за подобного рода прегрешения. При этом нормы поведения для мужчин были мягче, чем для женщин. Провинившемуся чаще всего грозило лишь соответствующее внушение, в то время как на женщину накладывались довольно суровые наказания. Сексуальные запреты, установленные для женщин, могли и вовсе не распространяться на представителей сильного пола.

Супругам, кроме того, предписывалось избегать сожительства в воскресные дни, а также по средам, пятницам и субботам, перед причащением и сразу после него, так как “в сии дни духовная жертва приносится Господу”. Вспомним также, что родителям возбранялось зачатие ребенка в воскресенье, субботу и пятницу. За нарушение данного запрета родителям полагалась епитимья “две лета” Такие запреты опирались на апокрифическую литературу (в частности на так называемые “Заповедь святых отцов” и “Худые номоканунцы”), поэтому многие священники не считали их обязательными.

Достойным наказания могло стать даже “нечистое” сновидение. Однако в таком случае следовало тщательно разобраться, был ли увидевший зазорный сон подвержен вожделению собственной плоти (если ему приснилась знакомая женщина) или его искушал сатана. В первом случае ему нельзя было причащаться, во втором же причаститься он был просто обязан.

“ибо иначе скуситель [дьявол] не пререстанет нападать на него в то время, когда он должен приобщиться”.

Это касалось и священника:

“Аще блазнь [“нечистый” сон] будеть от диавола в нощи, достоить ли служити на обеде, ополоснувшися, молитву въземше? - Аще, рече, прилежал будешь мыслью которей жене, то не достоить; аще....сотона съблазнить, хот церковь оставити бе [без] службы, то ополоснувшеся служити”.

Интересно, что женщина представлялась большим злом, чем дьявол, поскольку естественное плотское влечение и связанные с ним эротические сны объявлялись нечистыми и недостойными сана священника (или человека вообще), тогда как такие же сны, вызванные предполагаемым дьявольским воздействием, заслуживали прощения.

Стоит обратить внимание на то, что обязательный брак, установленный православной церковью для белого духовенства, в бытовом отношении сближал священника с его паствой. И быт женатого священнослужителя “выдвигал в сущности те же вопросы, которые затем приходилось решать попу применительно к своим “детям””
СсылкаПожаловаться
ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ:

Положение женщины. Женщины редко упоминаются в летописных источниках. Например, в “Повести временных лет” сообщений, связанных с представительницами прекрасного пола, в пять раз меньше, чем “мужских”. Женщины рассматриваются летописцем преимущественно как “предикат” мужчины (впрочем, как и дети). Именно поэтому на Руси до замужества девицу часто называли по отцу, но не в виде отчества, а в притяжательной форме: “Володимеряя”, а после вступления в брак - по мужу (в такой же, как и в первом случае “посессивной”, “владельческой” форме; ср. оборот: “мужняя жена”, т.е. “принадлежащая мужу”). Едва ли не единственным исключением из правила стало упоминание жены князя Игоря Новгород-Северского в “Слове о полку Игореве” - Ярославна. Кстати, это послужило А.А. Зимину одним из аргументов для обоснования поздней датировки “Слова”. Весьма красноречиво говорит о положении женщины в семье цитата из “мирских притч”, приведенная Даниилом Заточником (XII в.):

“Ни птица во птицах сычь; ни в зверез зверь еж; ни рыба в рыбах рак; ни скот в скотех коза; ни холоп в холопех, хто у холопа работает; ни муж в мужех, кто жены слушает”.

Деспотические порядки, получившие широкое распространение в древнерусском обществе, не обошли стороной и семью. Глава семейства, муж, был холопом по отношению к государю, но государем в собственном доме. Все домочадцы, не говоря уже о слугах и холопах в прямом смысле слова, находились в его полном подчинении. Прежде всего это относилось к женской половине дома. Считается, что в древней Руси до замужества девушка из родовитой семьи, как правило, не имела права выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа ей подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела.

После свадьбы ее новым “хозяином” становился супруг, а иногда (в частности, в случае его малолетства - такое случалось часто) и тесть. Выходить за пределы нового дома, не исключая посещения церкви, женщина могла лишь с разрешения мужа. Только под его контролем и с его разрешения она могла с кем-либо знакомиться, вести разговоры с посторонними, причем содержание этих разговоров также контролировалось. Даже у себя дома женщина не имела права тайно от мужа есть или пить, дарить кому бы то ни было подарки либо получать их.

В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необычайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом особенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было особенно тяжелым.

В обязанности супруга и отца входило “поучение” домашних, состоявшее в систематических побоях, которым должны были подвергаться дети и жена. Считалось, что человек, не бьющий жену, “дом свой не строит” и “о своей душе не радеет”, и будет “погублен” и “в сем веке и в будущем”. Лишь в XVI в. общество попыталось как-то защитить женщину, ограничить произвол мужа. Так, “Домострой” советовал бить жену “не перед людьми, наедине поучить” и “никако же не гневатися” при этом. Рекомендовалось “по всяку вину” [из-за мелочей] “ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревяным не бить”.

Такие “ограничения” приходилось вводить хотя бы в рекомендательном порядке, поскольку в обыденной жизни, видимо, мужья не особенно стеснялись в средствах при “объяснении” с женами. Недаром тут же пояснялось, что у тех, кто

“с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у беременных жен [значит били и их!] и детем поврежение бывает в утробе”.

Вот почему давался совет избивать жену не за каждую, а лишь за серьезную провинность, и не чем и как попало, а

“соймя рубашка, плеткою вежливенько [бережно!] побить, за руки держа”: “и разумно, и больно, и страшно, и здорово”!

В то же время следует отметить, что в домонгольской Руси женщина обладала целым рядом прав. Она могла стать наследницей имущества отца (до выхода замуж). Самые высокие штрафы платились виновными в “пошибании” (изнасиловании) и оскорблении женщин “срамными словами”. Рабыня, жившая с господином, как жена, становилась свободной после смерти господина. Появление подобных правовых норм в древнерусском законодательстве свидетельствовало о широкой распространенности подобных случаев. Существование у влиятельных лиц целых гаремов фиксируется не только в дохристианской Руси (например, у Владимира Святославича), но и в гораздо более позднее время. Так, по свидетельству одного англичанина, кто-то из приближенных царя Алексея Михайловича отравил свою жену, поскольку она высказывала недовольство по поводу того, что ее супруг содержит дома множество любовниц. Вместе с тем в некоторых случаях женщина, видимо, и сама могла стать настоящим деспотом в семье. Трудно, конечно, сказать, что повлияло на взгляды авторов и редакторов популярных в Древней Руси “Моления” и “Слова”, приписываемых некоему Даниилу Заточнику, - детские впечатления об отношениях между отцом и матерью либо собственный горький семейный опыт, однако в этих произведениях женщина вовсе не выглядит столь беззащитной и неполноправной, как может представиться из вышеизложенного. Послушаем, что говорит Даниил.

“Или речеши, княже: женися у богатого тестя; ту пеи, и ту яжь. Лутче бо ми трясцею болети; трясца бо, потрясчи, отпустит, а зла жена и до смерти сушит... Блуд во блудех, кто поимет злу жену прибытка деля или тестя деля богата. То лучше бы ми вол видети в дому своем, нежели жену злообразну... Лучше бы ми железо варити, нежели со злою женою быти. Жена бо злообразна подобна перечесу [расчесанному месту]: сюда свербит, сюда болит”.

Не правда ли, предпочтение (пусть и в шутку) самого тяжелого ремесла - варки железа жизни со “злой” женой кое о чем говорит?

Однако настоящую свободу женщина обретала лишь после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в обществе. Кроме того, они становились полноправными хозяйками в доме. Фактически, с момента смерти супруга к ним переходила роль главы семейства.

Вообще же, на жене лежала вся ответственность за ведение домашнего хозяйства, за воспитание детей младшего возраста. Мальчиков - подростков передавали потом на обучение и воспитание “дядькам” (в ранний период, действительно дядькам по материнской линии - уям, считавшимся самыми близкими родственниками-мужчинами, поскольку проблема установления отцовства, видимо, не всегда могла быть решена).

Родители и дети. Деспотические порядки, царившие в семье, не могли не сказаться и на положении в ней детей. Дух рабства, “прикрытый ложной святостью патриархальных отношений” (Н.И. Костомаров), господствовал в отношениях между детьми и родителями в Древней Руси.

Подчиненное положение ребенка и подростка в семье, пожалуй, лучше всего подтверждается тем, что в подавляющем большинстве термины, обозначавшие социально неравноправные слои населения, первоначально относились именно к младшим членам семьи, рода. Так, слово “мужик” было образовано от существительного “муж” (“взрослый свободный, независимый человек” и в то же время “супруг”) с прибавлением уменьшительного суффикса -ик (буквально - “маленький муж”). “Отрок” (“дитя, подросток, юноша” и “младший дружинник”, а также, одновременно, “слуга, раб, работник”) буквально значило “не говорящий”, т.е. “не имеющий права речи, права голоса в жизни рода или племени”. “Холоп” (“закабаленный, несвободный человек”) связано со словом “хлопец” - “мальчуган, мальчик, парень” и, возможно, происходило от корня *chol-, из которого возникло и древнерусское прилагательное “холост, холостый”, т.е. “неженатый, безбрачный, неспособный к половой жизни” (кстати, поэтому в “Русской Правде” для обозначения зависимых женщин используется другое слово “роба”). “Челядь” (рабы, невольники, слуги) первоначально, судя по всему относилось к младшим членам рода, семьи (ср. праславянское *cel’adь - “стадо, род”, родственное ирландскому clan - “потомство, род, клан”, и олонецкое “челядь” - “дети, мальчики”, а также болгарское “челяд” - “потомство, род, дети”). Наконец, слово “человек” в значении “человек, находящийся на службе у кого-то; чей-либо слуга” происходило, по мнению большинства современных этимологов, из сочетания двух основ, из которых одна была родственна только что рассмотренному праславянскому корню *cel- (“род, клан, колено”), а вторая - литовскому слову vaikas - “детя, детеныш, потомок, мальчик” и латышскому vaiks -“мальчик, юноша”.

К сказанному можно добавить, что на древнерусских миниатюрах и иконах бороды изображались лишь у людей старше 30 лет. Однако это правило действовало только для привилегированных сословий. Представители городских и тем более сельских “низов” независимо от возраста изображались безбородыми. Отсюда ясно, почему, например, в “Русской Правде” за “поторгание” бороды или усов полагался невероятно высокий, на взгляд читателя конца XX в., штраф - 12 гривен (как за украденного бобра и лишь в три раза меньше штрафа за убийство свободного человека). Понятным становится и настойчивое упоминание, что у св. Бориса “борода мала и ус (зато есть!) - млад бо бе еще”. Отсутствие бороды служило свидетельством неправомочности или неполноправности человека, выдергивание же бороды - оскорбление чести и достоинства.

Постоянный дефицит рабочих рук приводил к весьма уродливым явлениям крестьянской жизни на Руси. Голод на трудовые руки проникал в самый уклад крестьянской семьи. Поэтому дети с самого раннего возраста использовались на различных работах. Однако поскольку они были явно неполноценными работниками, родители часто женили сыновей уже в возрасте 8-9 лет на взрослых женщинах, желая получить лишнего работника. Естественно, положение молодой жены, пришедшей в подобных условиях в семью мужа, вряд ли действительно могло чем-либо существенно отличаться от положения рабыни. Это уродовало семейные отношения, порождая такие явления, как снохачество и т.п.

Избиение детей в “поучительных” целях считалось нормой. Мало того, авторы многих древнерусских наставлений, в том числе знаменитого “Домостроя”, рекомендовали делать это систематически:

“Казни [наказывай] сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою и даст красоту души твоей; и не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет. Ты бо, бия его по телу, а душу его избавляеши от смерти... Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвеселишися, казни сына своего измлада и порадуешься о нем в мужестве... Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши - велице поболиши [пострадаешь] скорбя... И не дашь ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, и, ожесточав, не повинет ти ся и будет ти досажени, и болезнь души, и тщета домови, погибель имению, и укоризна от сусед, и посмех пред враги, пред властию платеж [штраф], и досада зла”.

Нормы отношения к детям, декларировавшиеся в XVI в., действовали и за полтысячи лет до того, как были написаны только что процитированные строки. Мать Феодосия Печерского, как неоднократно подчеркивал автор его “Жития”, именно такими методами пыталась влиять на сына. Каждый его проступок, будь то попытка заниматься делом, несвойственным человеку его сословия, или тайное ношение цепей для “удручения плоти”, или побег из дома с паломниками в Святую Землю, наказывались с необычайной, на взгляд человека конца XX в., жестокостью. Мать избивала сына (даже ногами) до тех пор, пока буквально не падала от усталости, заковывала его в кандалы и т.д.

Брак и сексуальные отношения. В средневековом обществе особую ценность имело “удручение плоти” Христианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие “антителесной” концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути “дьяволизации” тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем приобретало все более отчетливую антисексуальную направленность.

Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное возвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой “чистоты” до брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди “простецов”, по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные половые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII в. общество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних “игрищ”, предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных контактов:

“Егда бо придет самый этот праздник, мало не весь град возьмется в бубны и в сопели... И всякими неподобными играми сотонинскими плесканием и плесанием. Женам же и девкам - главан накивание и устам их неприязнен клич, всескверные песни, хрептом их вихляние, ногам их скакание и топтание. Тут есть мужем и отроком великое падение ни женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же...”

Естественно, участие девушек в подобных “игрищах” приводило - и, видимо, нередко - к “растлению девства”. Тем не менее даже по церковным законам это не могло служить препятствием для вступления в брак (исключение составляли только браки с представителями княжеской семьи и священниками). В деревне же добрачные сексуальные контакты как юношей, так и девушек считались едва ли не нормой.

Специалисты отмечают, что древнерусское общество признавало за девушкой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не только длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака “уводом”, путем похищения невесты по предварительному сговору с ней. Церковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретивших девушке выходить замуж по ее выбору, если та “что створить над собою”. Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельствуют довольно суровые наказания насильников. “Растливший девку осильем” должен был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной близости “хытростию”, обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила девятилетняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь предписывала продолжать считать изнасилованную девицей (правда, при условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином, получала полную свободу вместе со своими детьми.

Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от наслаждений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал брак, хоть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же отмеченный печатью греховности.

В Древней Руси единственный смысл и оправдание половой жизни виделся в продолжении рода. Все формы сексуальности, которые преследовали иные цели, не связанные с деторождением, считались не только безнравственными, но и противоестественными. В “Вопрошании Кириковом” (XII в.) они оценивались “акы содомъскый грех”. Установка на половое воздержание и умеренности подкреплялась религиозно-этическими доводами о греховности и низменности “плотской жизни”. Христианская мораль осуждала не только похоть, но и индивидуальную любовь, так как она якобы мешала выполнению обязанностей благочестия. Может создаться впечатление, что в такой атмосфере секс и брак были обречены на вымирание. Однако пропасть между предписаниями церкви и повседневной житейской практикой была очень велика. Именно поэтому древнерусские источники уделяют вопросам секса особое внимание.

Согласно “Вопрошанию”, супругам вменялось в обязанность избегать сексуальных контактов во время постов. Тем не менее это ограничение, видимо, достаточно часто нарушалось. Не зря Кирика волновал вопрос:

“Достоить ли дати тому причащение, аже в великий пост съвкуплять с женою своею?”.

Епископ новгородский Нифонт, к которому он обращался, несмотря на свое возмущение подобными нарушениями

“Ци учите, рече, вздержатися в говение от жен? Грех вы в том!”

вынужден был пойти на уступки:

“Аще не могут [воздержаться], а в переднюю неделю и в последнюю”.

Видимо, даже духовному лицу было понятно, что безусловного выполнения подобных предписаний добиться невозможно.

Холостых “на Велик день [на Пасху], съхраншим чисто великое говение”, разрешалось причащать несмотря на то, что те “иногда съгрешали”. Правда, прежде следовало выяснить, с кем “съгрешали”. Считалось, что блуд с “мужьскою женою” есть большее зло, чем с незамужней женщиной. Предусматривалась возможность прощения за подобного рода прегрешения. При этом нормы поведения для мужчин были мягче, чем для женщин. Провинившемуся чаще всего грозило лишь соответствующее внушение, в то время как на женщину накладывались довольно суровые наказания. Сексуальные запреты, установленные для женщин, могли и вовсе не распространяться на представителей сильного пола.

Супругам, кроме того, предписывалось избегать сожительства в воскресные дни, а также по средам, пятницам и субботам, перед причащением и сразу после него, так как “в сии дни духовная жертва приносится Господу”. Вспомним также, что родителям возбранялось зачатие ребенка в воскресенье, субботу и пятницу. За нарушение данного запрета родителям полагалась епитимья “две лета” Такие запреты опирались на апокрифическую литературу (в частности на так называемые “Заповедь святых отцов” и “Худые номоканунцы”), поэтому многие священники не считали их обязательными.

Достойным наказания могло стать даже “нечистое” сновидение. Однако в таком случае следовало тщательно разобраться, был ли увидевший зазорный сон подвержен вожделению собственной плоти (если ему приснилась знакомая женщина) или его искушал сатана. В первом случае ему нельзя было причащаться, во втором же причаститься он был просто обязан.

“ибо иначе скуситель [дьявол] не пререстанет нападать на него в то время, когда он должен приобщиться”.

Это касалось и священника:

“Аще блазнь [“нечистый” сон] будеть от диавола в нощи, достоить ли служити на обеде, ополоснувшися, молитву въземше? - Аще, рече, прилежал будешь мыслью которей жене, то не достоить; аще....сотона съблазнить, хот церковь оставити бе [без] службы, то ополоснувшеся служити”.

Интересно, что женщина представлялась большим злом, чем дьявол, поскольку естественное плотское влечение и связанные с ним эротические сны объявлялись нечистыми и недостойными сана священника (или человека вообще), тогда как такие же сны, вызванные предполагаемым дьявольским воздействием, заслуживали прощения.

Стоит обратить внимание на то, что обязательный брак, установленный православной церковью для белого духовенства, в бытовом отношении сближал священника с его паствой. И быт женатого священнослужителя “выдвигал в сущности те же вопросы, которые затем приходилось решать попу применительно к своим “детям””
СсылкаПожаловаться
История переписки4
Я всегда знала, что церковь убивает жизнь нормальную на корню.
СсылкаПожаловаться
Ирина
Я всегда знала, что церковь убивает жизнь нормальную на корню.
СсылкаПожаловаться
История переписки5
Спасибо, очень интересно было всё это узнать.Спасибо
СсылкаПожаловаться
ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ:

Положение женщины. Женщины редко упоминаются в летописных источниках. Например, в “Повести временных лет” сообщений, связанных с представительницами прекрасного пола, в пять раз меньше, чем “мужских”. Женщины рассматриваются летописцем преимущественно как “предикат” мужчины (впрочем, как и дети). Именно поэтому на Руси до замужества девицу часто называли по отцу, но не в виде отчества, а в притяжательной форме: “Володимеряя”, а после вступления в брак - по мужу (в такой же, как и в первом случае “посессивной”, “владельческой” форме; ср. оборот: “мужняя жена”, т.е. “принадлежащая мужу”). Едва ли не единственным исключением из правила стало упоминание жены князя Игоря Новгород-Северского в “Слове о полку Игореве” - Ярославна. Кстати, это послужило А.А. Зимину одним из аргументов для обоснования поздней датировки “Слова”. Весьма красноречиво говорит о положении женщины в семье цитата из “мирских притч”, приведенная Даниилом Заточником (XII в.):

“Ни птица во птицах сычь; ни в зверез зверь еж; ни рыба в рыбах рак; ни скот в скотех коза; ни холоп в холопех, хто у холопа работает; ни муж в мужех, кто жены слушает”.

Деспотические порядки, получившие широкое распространение в древнерусском обществе, не обошли стороной и семью. Глава семейства, муж, был холопом по отношению к государю, но государем в собственном доме. Все домочадцы, не говоря уже о слугах и холопах в прямом смысле слова, находились в его полном подчинении. Прежде всего это относилось к женской половине дома. Считается, что в древней Руси до замужества девушка из родовитой семьи, как правило, не имела права выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа ей подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела.

После свадьбы ее новым “хозяином” становился супруг, а иногда (в частности, в случае его малолетства - такое случалось часто) и тесть. Выходить за пределы нового дома, не исключая посещения церкви, женщина могла лишь с разрешения мужа. Только под его контролем и с его разрешения она могла с кем-либо знакомиться, вести разговоры с посторонними, причем содержание этих разговоров также контролировалось. Даже у себя дома женщина не имела права тайно от мужа есть или пить, дарить кому бы то ни было подарки либо получать их.

В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необычайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом особенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было особенно тяжелым.

В обязанности супруга и отца входило “поучение” домашних, состоявшее в систематических побоях, которым должны были подвергаться дети и жена. Считалось, что человек, не бьющий жену, “дом свой не строит” и “о своей душе не радеет”, и будет “погублен” и “в сем веке и в будущем”. Лишь в XVI в. общество попыталось как-то защитить женщину, ограничить произвол мужа. Так, “Домострой” советовал бить жену “не перед людьми, наедине поучить” и “никако же не гневатися” при этом. Рекомендовалось “по всяку вину” [из-за мелочей] “ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревяным не бить”.

Такие “ограничения” приходилось вводить хотя бы в рекомендательном порядке, поскольку в обыденной жизни, видимо, мужья не особенно стеснялись в средствах при “объяснении” с женами. Недаром тут же пояснялось, что у тех, кто

“с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у беременных жен [значит били и их!] и детем поврежение бывает в утробе”.

Вот почему давался совет избивать жену не за каждую, а лишь за серьезную провинность, и не чем и как попало, а

“соймя рубашка, плеткою вежливенько [бережно!] побить, за руки держа”: “и разумно, и больно, и страшно, и здорово”!

В то же время следует отметить, что в домонгольской Руси женщина обладала целым рядом прав. Она могла стать наследницей имущества отца (до выхода замуж). Самые высокие штрафы платились виновными в “пошибании” (изнасиловании) и оскорблении женщин “срамными словами”. Рабыня, жившая с господином, как жена, становилась свободной после смерти господина. Появление подобных правовых норм в древнерусском законодательстве свидетельствовало о широкой распространенности подобных случаев. Существование у влиятельных лиц целых гаремов фиксируется не только в дохристианской Руси (например, у Владимира Святославича), но и в гораздо более позднее время. Так, по свидетельству одного англичанина, кто-то из приближенных царя Алексея Михайловича отравил свою жену, поскольку она высказывала недовольство по поводу того, что ее супруг содержит дома множество любовниц. Вместе с тем в некоторых случаях женщина, видимо, и сама могла стать настоящим деспотом в семье. Трудно, конечно, сказать, что повлияло на взгляды авторов и редакторов популярных в Древней Руси “Моления” и “Слова”, приписываемых некоему Даниилу Заточнику, - детские впечатления об отношениях между отцом и матерью либо собственный горький семейный опыт, однако в этих произведениях женщина вовсе не выглядит столь беззащитной и неполноправной, как может представиться из вышеизложенного. Послушаем, что говорит Даниил.

“Или речеши, княже: женися у богатого тестя; ту пеи, и ту яжь. Лутче бо ми трясцею болети; трясца бо, потрясчи, отпустит, а зла жена и до смерти сушит... Блуд во блудех, кто поимет злу жену прибытка деля или тестя деля богата. То лучше бы ми вол видети в дому своем, нежели жену злообразну... Лучше бы ми железо варити, нежели со злою женою быти. Жена бо злообразна подобна перечесу [расчесанному месту]: сюда свербит, сюда болит”.

Не правда ли, предпочтение (пусть и в шутку) самого тяжелого ремесла - варки железа жизни со “злой” женой кое о чем говорит?

Однако настоящую свободу женщина обретала лишь после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в обществе. Кроме того, они становились полноправными хозяйками в доме. Фактически, с момента смерти супруга к ним переходила роль главы семейства.

Вообще же, на жене лежала вся ответственность за ведение домашнего хозяйства, за воспитание детей младшего возраста. Мальчиков - подростков передавали потом на обучение и воспитание “дядькам” (в ранний период, действительно дядькам по материнской линии - уям, считавшимся самыми близкими родственниками-мужчинами, поскольку проблема установления отцовства, видимо, не всегда могла быть решена).

Родители и дети. Деспотические порядки, царившие в семье, не могли не сказаться и на положении в ней детей. Дух рабства, “прикрытый ложной святостью патриархальных отношений” (Н.И. Костомаров), господствовал в отношениях между детьми и родителями в Древней Руси.

Подчиненное положение ребенка и подростка в семье, пожалуй, лучше всего подтверждается тем, что в подавляющем большинстве термины, обозначавшие социально неравноправные слои населения, первоначально относились именно к младшим членам семьи, рода. Так, слово “мужик” было образовано от существительного “муж” (“взрослый свободный, независимый человек” и в то же время “супруг”) с прибавлением уменьшительного суффикса -ик (буквально - “маленький муж”). “Отрок” (“дитя, подросток, юноша” и “младший дружинник”, а также, одновременно, “слуга, раб, работник”) буквально значило “не говорящий”, т.е. “не имеющий права речи, права голоса в жизни рода или племени”. “Холоп” (“закабаленный, несвободный человек”) связано со словом “хлопец” - “мальчуган, мальчик, парень” и, возможно, происходило от корня *chol-, из которого возникло и древнерусское прилагательное “холост, холостый”, т.е. “неженатый, безбрачный, неспособный к половой жизни” (кстати, поэтому в “Русской Правде” для обозначения зависимых женщин используется другое слово “роба”). “Челядь” (рабы, невольники, слуги) первоначально, судя по всему относилось к младшим членам рода, семьи (ср. праславянское *cel’adь - “стадо, род”, родственное ирландскому clan - “потомство, род, клан”, и олонецкое “челядь” - “дети, мальчики”, а также болгарское “челяд” - “потомство, род, дети”). Наконец, слово “человек” в значении “человек, находящийся на службе у кого-то; чей-либо слуга” происходило, по мнению большинства современных этимологов, из сочетания двух основ, из которых одна была родственна только что рассмотренному праславянскому корню *cel- (“род, клан, колено”), а вторая - литовскому слову vaikas - “детя, детеныш, потомок, мальчик” и латышскому vaiks -“мальчик, юноша”.

К сказанному можно добавить, что на древнерусских миниатюрах и иконах бороды изображались лишь у людей старше 30 лет. Однако это правило действовало только для привилегированных сословий. Представители городских и тем более сельских “низов” независимо от возраста изображались безбородыми. Отсюда ясно, почему, например, в “Русской Правде” за “поторгание” бороды или усов полагался невероятно высокий, на взгляд читателя конца XX в., штраф - 12 гривен (как за украденного бобра и лишь в три раза меньше штрафа за убийство свободного человека). Понятным становится и настойчивое упоминание, что у св. Бориса “борода мала и ус (зато есть!) - млад бо бе еще”. Отсутствие бороды служило свидетельством неправомочности или неполноправности человека, выдергивание же бороды - оскорбление чести и достоинства.

Постоянный дефицит рабочих рук приводил к весьма уродливым явлениям крестьянской жизни на Руси. Голод на трудовые руки проникал в самый уклад крестьянской семьи. Поэтому дети с самого раннего возраста использовались на различных работах. Однако поскольку они были явно неполноценными работниками, родители часто женили сыновей уже в возрасте 8-9 лет на взрослых женщинах, желая получить лишнего работника. Естественно, положение молодой жены, пришедшей в подобных условиях в семью мужа, вряд ли действительно могло чем-либо существенно отличаться от положения рабыни. Это уродовало семейные отношения, порождая такие явления, как снохачество и т.п.

Избиение детей в “поучительных” целях считалось нормой. Мало того, авторы многих древнерусских наставлений, в том числе знаменитого “Домостроя”, рекомендовали делать это систематически:

“Казни [наказывай] сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою и даст красоту души твоей; и не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет. Ты бо, бия его по телу, а душу его избавляеши от смерти... Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвеселишися, казни сына своего измлада и порадуешься о нем в мужестве... Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши - велице поболиши [пострадаешь] скорбя... И не дашь ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, и, ожесточав, не повинет ти ся и будет ти досажени, и болезнь души, и тщета домови, погибель имению, и укоризна от сусед, и посмех пред враги, пред властию платеж [штраф], и досада зла”.

Нормы отношения к детям, декларировавшиеся в XVI в., действовали и за полтысячи лет до того, как были написаны только что процитированные строки. Мать Феодосия Печерского, как неоднократно подчеркивал автор его “Жития”, именно такими методами пыталась влиять на сына. Каждый его проступок, будь то попытка заниматься делом, несвойственным человеку его сословия, или тайное ношение цепей для “удручения плоти”, или побег из дома с паломниками в Святую Землю, наказывались с необычайной, на взгляд человека конца XX в., жестокостью. Мать избивала сына (даже ногами) до тех пор, пока буквально не падала от усталости, заковывала его в кандалы и т.д.

Брак и сексуальные отношения. В средневековом обществе особую ценность имело “удручение плоти” Христианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие “антителесной” концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути “дьяволизации” тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем приобретало все более отчетливую антисексуальную направленность.

Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное возвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой “чистоты” до брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди “простецов”, по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные половые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII в. общество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних “игрищ”, предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных контактов:

“Егда бо придет самый этот праздник, мало не весь град возьмется в бубны и в сопели... И всякими неподобными играми сотонинскими плесканием и плесанием. Женам же и девкам - главан накивание и устам их неприязнен клич, всескверные песни, хрептом их вихляние, ногам их скакание и топтание. Тут есть мужем и отроком великое падение ни женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же...”

Естественно, участие девушек в подобных “игрищах” приводило - и, видимо, нередко - к “растлению девства”. Тем не менее даже по церковным законам это не могло служить препятствием для вступления в брак (исключение составляли только браки с представителями княжеской семьи и священниками). В деревне же добрачные сексуальные контакты как юношей, так и девушек считались едва ли не нормой.

Специалисты отмечают, что древнерусское общество признавало за девушкой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не только длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака “уводом”, путем похищения невесты по предварительному сговору с ней. Церковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретивших девушке выходить замуж по ее выбору, если та “что створить над собою”. Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельствуют довольно суровые наказания насильников. “Растливший девку осильем” должен был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной близости “хытростию”, обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила девятилетняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь предписывала продолжать считать изнасилованную девицей (правда, при условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином, получала полную свободу вместе со своими детьми.

Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от наслаждений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал брак, хоть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же отмеченный печатью греховности.

В Древней Руси единственный смысл и оправдание половой жизни виделся в продолжении рода. Все формы сексуальности, которые преследовали иные цели, не связанные с деторождением, считались не только безнравственными, но и противоестественными. В “Вопрошании Кириковом” (XII в.) они оценивались “акы содомъскый грех”. Установка на половое воздержание и умеренности подкреплялась религиозно-этическими доводами о греховности и низменности “плотской жизни”. Христианская мораль осуждала не только похоть, но и индивидуальную любовь, так как она якобы мешала выполнению обязанностей благочестия. Может создаться впечатление, что в такой атмосфере секс и брак были обречены на вымирание. Однако пропасть между предписаниями церкви и повседневной житейской практикой была очень велика. Именно поэтому древнерусские источники уделяют вопросам секса особое внимание.

Согласно “Вопрошанию”, супругам вменялось в обязанность избегать сексуальных контактов во время постов. Тем не менее это ограничение, видимо, достаточно часто нарушалось. Не зря Кирика волновал вопрос:

“Достоить ли дати тому причащение, аже в великий пост съвкуплять с женою своею?”.

Епископ новгородский Нифонт, к которому он обращался, несмотря на свое возмущение подобными нарушениями

“Ци учите, рече, вздержатися в говение от жен? Грех вы в том!”

вынужден был пойти на уступки:

“Аще не могут [воздержаться], а в переднюю неделю и в последнюю”.

Видимо, даже духовному лицу было понятно, что безусловного выполнения подобных предписаний добиться невозможно.

Холостых “на Велик день [на Пасху], съхраншим чисто великое говение”, разрешалось причащать несмотря на то, что те “иногда съгрешали”. Правда, прежде следовало выяснить, с кем “съгрешали”. Считалось, что блуд с “мужьскою женою” есть большее зло, чем с незамужней женщиной. Предусматривалась возможность прощения за подобного рода прегрешения. При этом нормы поведения для мужчин были мягче, чем для женщин. Провинившемуся чаще всего грозило лишь соответствующее внушение, в то время как на женщину накладывались довольно суровые наказания. Сексуальные запреты, установленные для женщин, могли и вовсе не распространяться на представителей сильного пола.

Супругам, кроме того, предписывалось избегать сожительства в воскресные дни, а также по средам, пятницам и субботам, перед причащением и сразу после него, так как “в сии дни духовная жертва приносится Господу”. Вспомним также, что родителям возбранялось зачатие ребенка в воскресенье, субботу и пятницу. За нарушение данного запрета родителям полагалась епитимья “две лета” Такие запреты опирались на апокрифическую литературу (в частности на так называемые “Заповедь святых отцов” и “Худые номоканунцы”), поэтому многие священники не считали их обязательными.

Достойным наказания могло стать даже “нечистое” сновидение. Однако в таком случае следовало тщательно разобраться, был ли увидевший зазорный сон подвержен вожделению собственной плоти (если ему приснилась знакомая женщина) или его искушал сатана. В первом случае ему нельзя было причащаться, во втором же причаститься он был просто обязан.

“ибо иначе скуситель [дьявол] не пререстанет нападать на него в то время, когда он должен приобщиться”.

Это касалось и священника:

“Аще блазнь [“нечистый” сон] будеть от диавола в нощи, достоить ли служити на обеде, ополоснувшися, молитву въземше? - Аще, рече, прилежал будешь мыслью которей жене, то не достоить; аще....сотона съблазнить, хот церковь оставити бе [без] службы, то ополоснувшеся служити”.

Интересно, что женщина представлялась большим злом, чем дьявол, поскольку естественное плотское влечение и связанные с ним эротические сны объявлялись нечистыми и недостойными сана священника (или человека вообще), тогда как такие же сны, вызванные предполагаемым дьявольским воздействием, заслуживали прощения.

Стоит обратить внимание на то, что обязательный брак, установленный православной церковью для белого духовенства, в бытовом отношении сближал священника с его паствой. И быт женатого священнослужителя “выдвигал в сущности те же вопросы, которые затем приходилось решать попу применительно к своим “детям””
СсылкаПожаловаться
История переписки4
Спасибо Вам большое. Читала и радовалась, что живу в наше время
СсылкаПожаловаться
Сексуальные традиции на Руси... Культурный шок!

Голливудские правила секса, интимная раскрепощенность Западной Европы, да экзотическая камасутра — те немногие образчики интимной жизни, с оглядкой на которые строят постельные отношения влюбленные современной России. Одно время в получившей свободу стране, в том числе — свободу сексуальную, только и слышно было: индийская камасутра, французская любовь, шведская семья. Неужто на Руси не было сексуальных традиций?

Были! Традиции, в том числе — сексуальные, есть у любого народа. Но, с одной стороны, на Востоке куда бережнее относились к письменным источникам, потому и дошли до нас в девственном виде древнеиндийские трактаты интимного свойства, с другой — на Западе реклама куда лучше, чем в России, поэтому в представлении многих мы только и делаем в постели, что копируем европейцев. Да и российские историки не торопятся защищать докторские диссертации по теме блуда на Руси — в первые же десятилетия правления династии Романовых по ряду политических причин были уничтожены бесценные свитки и летописи древнейших времен. Вот и приходится многое из истории и традиций славянских народов (в том числе — развитие интимных отношений) восстанавливать по "косвенным уликам" — свидетельствам чужестранцев.

Древнейшие вакханалии
Византийские историки считали славян ветвью гуннов. Прокопий Кесарийский описывает наших предков как людей огромного роста, мощного веса и громадной силы с цветом кожи… золотисто-красным. Но волосы у славян уже в VI веке были в основном русыми. Преобладали на Руси в ту пору патриархальные отношения и многоженство (обычно — от двух до четырех жен). При этом ни в одном из племен жены в рабском подчинении мужей не были. Более того, "нелюбимые" жены могли почти официально, не таясь, изменять мужьям. И если находили кавалера, который "предлагал им свое сердце", обещая сделать "главной" женой, древнеславянские барышни меняли супруга.

У Маврикия Стратега, другого византийского историка того же VI века, удивление вызвал излюбленный славянами способ совокупления — в воде: на озерной или речной отмели, а то и наплаву среди широкой реки. Изумился Маврикий и тому, что славянская молодежь еще до замужества и женитьбы развлекалась групповым сексом во время праздников — о девственности никто не думал.

Сексуальность долгое время (вплоть до XII века) ассоциировалась у наших предков с праздником, смехом, песнопениями и неким музыкальным сопровождением. Так, один из такого рода праздников древних славян — в честь бога женитвы Лада — позднее стал днем Ивана Купалы. Трудно даже вообразить сексуальное раздолье в честь бога Лада, если вспомнить, что о куда более пристойном празднике Ивана Купала в XVII веке православные монахи писали: "Тут же есть мужам и отрокам великое падение на женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же".

Понятие блудницы возникло примерно в VII веке и означало лишь то, что девушка ищет мужа (блуждает). В конце VIII века, когда волхвов подрядили на трудную роль дефлораторов — в "девичьей бане" за день до замужества они лишали девственности тех невест, которые по каким-то причинам не лишились ее ранее, — понятие "блудница" изменилось. Им стали называть всех дам, лишившихся девственности. С XII по XVII век блудницами считали незамужних девиц, вступавших в интимную связь, и вдов, принимавших у себя мужчин. Лишь в XVIII веке, благодаря титаническим усилиям церкви, слово блудница стало ругательным. Но не оскорбительным, чего очень бы хотела церковь. Соответственно, в языке и в юридической практике степень греховности подразделяли. Блуд — это связь с незамужней женщиной, прелюбодейство — с замужней. Проституток называли срамными девками.

"Фирменным" же знаком древнеславянских интимных отношений было отсутствие традиций скотоложства и гомосексуализма, а также категорическое нежелание мужчин выносить свои победы над дамами на всеобщее обсуждение. Бахвальство же успехами у дам практиковали и древнеиндийские герои, и западноевропейские рыцари.

Сексуальные запреты
Основателем борьбы "за моральные устои" на Руси следует, вероятно, считать… княгиню Ольгу. В 953 году она издала первый известный нам указ (1050-летие, между прочим, можем отметить) на сексуально-свадебную тему — о денежной или вещевой компенсации за бездевственность.

Однако волхвам запретил заниматься дефлорацией лишь князь Святослав в 967 году, провозгласив, что отныне лишение девственности — прямая обязанность мужа и его достоинство. Святослав попытался запретить и танцы "в непотребное время", то есть в дни, когда всерусских праздников не отмечалось. Дело в том, что танцы у многих народов мира, в том числе и у славян, считались забавой эротической — во время прыжков и подскоков оголялись интимные места, в обычное время прикрытые юбкой, хламидой (накидкой) или кофтой. Но это было явным перебором сексуальных реформаторов — народ начал бунтовать. Пришлось указ отменить.

Сатанинские страсти
Главную же лепту в обуздание "сатанинских страстей" на Руси внесла православная церковь, начавшая реально утверждаться на Руси в XII веке.

Как класс, были ликвидированы волхвы. Акушерок-знахарок объявили "бабами богомерзкими", подлежащими полному изничтожению. Даже защита от зачатия путем приема трав считалась "убивством тяжким".

Татаро-монгольское иго не помешало православию начать борьбу с такими видами мылен (бань), как девичья (за день до свадьбы) и брачная (совместная баня супругов сразу после бракосочетания). Их подменили обязательным раздельным омовением супругов после "греха соития". Секс даже между супругами стали считать греховным, исключение составляло только соитие ради зачатия.

Церковь запрещала женщинам "возводить брови и краситися, дабы не прельстити человекы во погыбель сласти телесныя". Многочисленные посты и постные дни (среда и пятница) оставляли супругам зазор лишь в 50 сексуальных дней в году. Причем в каждый из тех дней, хотя бы и свадебный (!) — не более одного акта.

Ввели запрет на позицию "стоя" — забеременеть в ней трудно, а значит она "не чадородия для, а токмо слабости ради", то есть во имя удовольствия. Тех, кто совершал половые акты в воде объявляли колдунами и ведьмами. Нормы христианства предписывали женщине во время соития лишь одну позицию — лицом к лицу, неподвижно лежа снизу. Возбранялись поцелуи тела. "Доброй женой" считалась асексуальная супруга, испытывающая отвращение к половой жизни.

Жестоко карались и молодожены, которые во время свадебного пиршества использовали старославянский обряд, — брались за куриные лапки и разрывали курицу пополам. Олицетворявший лишение девственности обычай был признан "бесовским действом".

Во время исповеди каждый должен был отчитаться об интимных делах своих. Попам предписывалось задать мирянам массу вопросов на эту тему, в том числе и такой: "Не влагали ль вы уста и перста свои ближним своим в места непотребные и куда ненадобно?"

Русский народ, однако, подозрительно вяло реагировал на поповские проповеди. Как самое доступное средство выражения эмоций в нечеловеческих условиях жизни, креп и развивался матерный сленг. Причем из всего-то шести-семи неоднокоренных слов грязно-сексуального характера было насочинено такое количество вариаций, что по сей день не приснится всем языкам мира, вместе взятым. Из них слагались частушки, потешки, пословицы, поговорки. Ими пользовались и в лихих ссорах, и в шутейных разборах, и в бытовых разговорах.

Что же до церковных запретов на сексуальные радости, то уже к XVIII веку бытовала поговорка: грех — когда ноги вверх, а опустил — Господь простил.

Примечательна, в частности, и реакция народа на "роль груди на Руси". Церковь во все времена высмеивала и охаивала большую женскую грудь, вплоть до того, что блудниц на иконах писали с лицами страшными и грудями огромными. Люди же на подобное реагировали одинаково — старались брать в жены девок дородных, с бюстом размера седьмого-восьмого. Да и девицы применяли массу ухищрений, чтобы сделать грудь побольше.

До наших дней дошел рецепт зелья, который применяли в деревнях Центральной России те, у кого грудь была менее четвертого размера. Три ложки женского молока, ложка меду, ложка растительного масла и кружка отвара мяты перечной. Грудь, сказывают, росла, как на дрожжах.

B XVI веке следует искать и истоки странных отношений между зятем и тещей. В ту пору отцы стремились выдать дочерей замуж как можно раньше, девственницами — в 12 — 13 лет. Сердобольные же мамаши, дабы обезопасить своих девочек от фатальных исходов, в первую же брачную ночь сами ложились под зятьев. И затем, продолжая бережно охранять здоровье юных дочек, года 2 — 3 делили ложе и с мужем, и с зятем. Подобные сношения-отношения до такой степени превратились в норму, что церковь пошла напопятную! Если за обычное прелюбодейство могли дать до 10 лет каторги обоим, за блуд, как правило, карали 10-15 годами ежедневных покаяний в церкви, то за прелюбодейство между зятем и тещей самым суровым наказанием было 5 лет епитимии — ежедневных покаяний в церкви (то есть человек приходил из дома в храм, вставал на колени и часа два бил поклоны, прося прощения у Господа).

Бесовской разгул
По мнению этнографа Николая Гальковского, "сексуального пика" Россия достигла в XVI веке — "простой народ погряз в разврате, а вельможи изощрялись в противоестественных формах этого греха при попустительстве, а то и двойственной позиции церкви".

Совокуплениями занимались не только в кабаках, но порой и на улице. Главными же борделями стали бани, общие в то время для мужчин и женщин. Свадьбы имели обыкновение отмечать два-три дня, причем уже во второй день невозможно было найти ни одного трезвого и совсем немногие гости к этому времени не имели половых связей с тремя-четырьмя представителями противоположного пола.

Еще круче кутили богачи. Их свадьбы длились неделю. И тон, как правило, задавали опричники — главные виновники проникновения на Русь содомского греха (гомосексуализм). Число извращенцев росло и в монастырях. Дело дошло до того, что замечен был в скотоложстве глава русской церкви митрополит Зосима (еще в XV веке).

На свадьбах же в царских семьях гуляли по две недели. И единственное, чего боялись на них — сглаза. Например, третья жена Ивана Грозного Марфа Собакина скончалась через две недели после бракосочетания. Все современники уверяли — от сглаза. Конечно, никто не измерял, сколько она к тому времени выпила, сколько съела и не было ли у нее сифилиса. Кстати, сифилис, по мнению авторитетнейшего русского историка Николая Костомарова, завезли в Россию иностранцы в начале XVI века, а уже к концу оного он стал косить россиян не хуже холеры или чумы.

Женский приход
Начало решительной борьбе с грехопадением положила, как водится, дама. Известно, что Екатерина Великая издала указ о начале возведения первых поселений на Аляске в 1784 году. Но мало кто знает, что в том же году она запретила использование общих бань, повелев строить мыльни раздельные — для мужчин и женщин.

Впрочем, с того же времени можно вести отсчет и "основанию" при банях кабинетов и апартаментов для любовных утех. Что процветает и в наши дни...

Еcть жeнщины в pуccкиx ceлeньяx — иx бaбaми нeжно зовут,
cлонa нa бeгу оcтaновят, и xобот eму отоpвут...
СсылкаПожаловаться
История переписки2
Вот оно, !!:-))))))))))))))))
СсылкаПожаловаться
Сексуальные традиции на Руси... Культурный шок!

Голливудские правила секса, интимная раскрепощенность Западной Европы, да экзотическая камасутра — те немногие образчики интимной жизни, с оглядкой на которые строят постельные отношения влюбленные современной России. Одно время в получившей свободу стране, в том числе — свободу сексуальную, только и слышно было: индийская камасутра, французская любовь, шведская семья. Неужто на Руси не было сексуальных традиций?

Были! Традиции, в том числе — сексуальные, есть у любого народа. Но, с одной стороны, на Востоке куда бережнее относились к письменным источникам, потому и дошли до нас в девственном виде древнеиндийские трактаты интимного свойства, с другой — на Западе реклама куда лучше, чем в России, поэтому в представлении многих мы только и делаем в постели, что копируем европейцев. Да и российские историки не торопятся защищать докторские диссертации по теме блуда на Руси — в первые же десятилетия правления династии Романовых по ряду политических причин были уничтожены бесценные свитки и летописи древнейших времен. Вот и приходится многое из истории и традиций славянских народов (в том числе — развитие интимных отношений) восстанавливать по "косвенным уликам" — свидетельствам чужестранцев.

Древнейшие вакханалии
Византийские историки считали славян ветвью гуннов. Прокопий Кесарийский описывает наших предков как людей огромного роста, мощного веса и громадной силы с цветом кожи… золотисто-красным. Но волосы у славян уже в VI веке были в основном русыми. Преобладали на Руси в ту пору патриархальные отношения и многоженство (обычно — от двух до четырех жен). При этом ни в одном из племен жены в рабском подчинении мужей не были. Более того, "нелюбимые" жены могли почти официально, не таясь, изменять мужьям. И если находили кавалера, который "предлагал им свое сердце", обещая сделать "главной" женой, древнеславянские барышни меняли супруга.

У Маврикия Стратега, другого византийского историка того же VI века, удивление вызвал излюбленный славянами способ совокупления — в воде: на озерной или речной отмели, а то и наплаву среди широкой реки. Изумился Маврикий и тому, что славянская молодежь еще до замужества и женитьбы развлекалась групповым сексом во время праздников — о девственности никто не думал.

Сексуальность долгое время (вплоть до XII века) ассоциировалась у наших предков с праздником, смехом, песнопениями и неким музыкальным сопровождением. Так, один из такого рода праздников древних славян — в честь бога женитвы Лада — позднее стал днем Ивана Купалы. Трудно даже вообразить сексуальное раздолье в честь бога Лада, если вспомнить, что о куда более пристойном празднике Ивана Купала в XVII веке православные монахи писали: "Тут же есть мужам и отрокам великое падение на женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же".

Понятие блудницы возникло примерно в VII веке и означало лишь то, что девушка ищет мужа (блуждает). В конце VIII века, когда волхвов подрядили на трудную роль дефлораторов — в "девичьей бане" за день до замужества они лишали девственности тех невест, которые по каким-то причинам не лишились ее ранее, — понятие "блудница" изменилось. Им стали называть всех дам, лишившихся девственности. С XII по XVII век блудницами считали незамужних девиц, вступавших в интимную связь, и вдов, принимавших у себя мужчин. Лишь в XVIII веке, благодаря титаническим усилиям церкви, слово блудница стало ругательным. Но не оскорбительным, чего очень бы хотела церковь. Соответственно, в языке и в юридической практике степень греховности подразделяли. Блуд — это связь с незамужней женщиной, прелюбодейство — с замужней. Проституток называли срамными девками.

"Фирменным" же знаком древнеславянских интимных отношений было отсутствие традиций скотоложства и гомосексуализма, а также категорическое нежелание мужчин выносить свои победы над дамами на всеобщее обсуждение. Бахвальство же успехами у дам практиковали и древнеиндийские герои, и западноевропейские рыцари.

Сексуальные запреты
Основателем борьбы "за моральные устои" на Руси следует, вероятно, считать… княгиню Ольгу. В 953 году она издала первый известный нам указ (1050-летие, между прочим, можем отметить) на сексуально-свадебную тему — о денежной или вещевой компенсации за бездевственность.

Однако волхвам запретил заниматься дефлорацией лишь князь Святослав в 967 году, провозгласив, что отныне лишение девственности — прямая обязанность мужа и его достоинство. Святослав попытался запретить и танцы "в непотребное время", то есть в дни, когда всерусских праздников не отмечалось. Дело в том, что танцы у многих народов мира, в том числе и у славян, считались забавой эротической — во время прыжков и подскоков оголялись интимные места, в обычное время прикрытые юбкой, хламидой (накидкой) или кофтой. Но это было явным перебором сексуальных реформаторов — народ начал бунтовать. Пришлось указ отменить.

Сатанинские страсти
Главную же лепту в обуздание "сатанинских страстей" на Руси внесла православная церковь, начавшая реально утверждаться на Руси в XII веке.

Как класс, были ликвидированы волхвы. Акушерок-знахарок объявили "бабами богомерзкими", подлежащими полному изничтожению. Даже защита от зачатия путем приема трав считалась "убивством тяжким".

Татаро-монгольское иго не помешало православию начать борьбу с такими видами мылен (бань), как девичья (за день до свадьбы) и брачная (совместная баня супругов сразу после бракосочетания). Их подменили обязательным раздельным омовением супругов после "греха соития". Секс даже между супругами стали считать греховным, исключение составляло только соитие ради зачатия.

Церковь запрещала женщинам "возводить брови и краситися, дабы не прельстити человекы во погыбель сласти телесныя". Многочисленные посты и постные дни (среда и пятница) оставляли супругам зазор лишь в 50 сексуальных дней в году. Причем в каждый из тех дней, хотя бы и свадебный (!) — не более одного акта.

Ввели запрет на позицию "стоя" — забеременеть в ней трудно, а значит она "не чадородия для, а токмо слабости ради", то есть во имя удовольствия. Тех, кто совершал половые акты в воде объявляли колдунами и ведьмами. Нормы христианства предписывали женщине во время соития лишь одну позицию — лицом к лицу, неподвижно лежа снизу. Возбранялись поцелуи тела. "Доброй женой" считалась асексуальная супруга, испытывающая отвращение к половой жизни.

Жестоко карались и молодожены, которые во время свадебного пиршества использовали старославянский обряд, — брались за куриные лапки и разрывали курицу пополам. Олицетворявший лишение девственности обычай был признан "бесовским действом".

Во время исповеди каждый должен был отчитаться об интимных делах своих. Попам предписывалось задать мирянам массу вопросов на эту тему, в том числе и такой: "Не влагали ль вы уста и перста свои ближним своим в места непотребные и куда ненадобно?"

Русский народ, однако, подозрительно вяло реагировал на поповские проповеди. Как самое доступное средство выражения эмоций в нечеловеческих условиях жизни, креп и развивался матерный сленг. Причем из всего-то шести-семи неоднокоренных слов грязно-сексуального характера было насочинено такое количество вариаций, что по сей день не приснится всем языкам мира, вместе взятым. Из них слагались частушки, потешки, пословицы, поговорки. Ими пользовались и в лихих ссорах, и в шутейных разборах, и в бытовых разговорах.

Что же до церковных запретов на сексуальные радости, то уже к XVIII веку бытовала поговорка: грех — когда ноги вверх, а опустил — Господь простил.

Примечательна, в частности, и реакция народа на "роль груди на Руси". Церковь во все времена высмеивала и охаивала большую женскую грудь, вплоть до того, что блудниц на иконах писали с лицами страшными и грудями огромными. Люди же на подобное реагировали одинаково — старались брать в жены девок дородных, с бюстом размера седьмого-восьмого. Да и девицы применяли массу ухищрений, чтобы сделать грудь побольше.

До наших дней дошел рецепт зелья, который применяли в деревнях Центральной России те, у кого грудь была менее четвертого размера. Три ложки женского молока, ложка меду, ложка растительного масла и кружка отвара мяты перечной. Грудь, сказывают, росла, как на дрожжах.

B XVI веке следует искать и истоки странных отношений между зятем и тещей. В ту пору отцы стремились выдать дочерей замуж как можно раньше, девственницами — в 12 — 13 лет. Сердобольные же мамаши, дабы обезопасить своих девочек от фатальных исходов, в первую же брачную ночь сами ложились под зятьев. И затем, продолжая бережно охранять здоровье юных дочек, года 2 — 3 делили ложе и с мужем, и с зятем. Подобные сношения-отношения до такой степени превратились в норму, что церковь пошла напопятную! Если за обычное прелюбодейство могли дать до 10 лет каторги обоим, за блуд, как правило, карали 10-15 годами ежедневных покаяний в церкви, то за прелюбодейство между зятем и тещей самым суровым наказанием было 5 лет епитимии — ежедневных покаяний в церкви (то есть человек приходил из дома в храм, вставал на колени и часа два бил поклоны, прося прощения у Господа).

Бесовской разгул
По мнению этнографа Николая Гальковского, "сексуального пика" Россия достигла в XVI веке — "простой народ погряз в разврате, а вельможи изощрялись в противоестественных формах этого греха при попустительстве, а то и двойственной позиции церкви".

Совокуплениями занимались не только в кабаках, но порой и на улице. Главными же борделями стали бани, общие в то время для мужчин и женщин. Свадьбы имели обыкновение отмечать два-три дня, причем уже во второй день невозможно было найти ни одного трезвого и совсем немногие гости к этому времени не имели половых связей с тремя-четырьмя представителями противоположного пола.

Еще круче кутили богачи. Их свадьбы длились неделю. И тон, как правило, задавали опричники — главные виновники проникновения на Русь содомского греха (гомосексуализм). Число извращенцев росло и в монастырях. Дело дошло до того, что замечен был в скотоложстве глава русской церкви митрополит Зосима (еще в XV веке).

На свадьбах же в царских семьях гуляли по две недели. И единственное, чего боялись на них — сглаза. Например, третья жена Ивана Грозного Марфа Собакина скончалась через две недели после бракосочетания. Все современники уверяли — от сглаза. Конечно, никто не измерял, сколько она к тому времени выпила, сколько съела и не было ли у нее сифилиса. Кстати, сифилис, по мнению авторитетнейшего русского историка Николая Костомарова, завезли в Россию иностранцы в начале XVI века, а уже к концу оного он стал косить россиян не хуже холеры или чумы.

Женский приход
Начало решительной борьбе с грехопадением положила, как водится, дама. Известно, что Екатерина Великая издала указ о начале возведения первых поселений на Аляске в 1784 году. Но мало кто знает, что в том же году она запретила использование общих бань, повелев строить мыльни раздельные — для мужчин и женщин.

Впрочем, с того же времени можно вести отсчет и "основанию" при банях кабинетов и апартаментов для любовных утех. Что процветает и в наши дни...

Еcть жeнщины в pуccкиx ceлeньяx — иx бaбaми нeжно зовут,
cлонa нa бeгу оcтaновят, и xобот eму отоpвут...
СсылкаПожаловаться
История переписки2
Вот оно, !!:-))))))))))))))))
СсылкаПожаловаться
..А потом не очень хотела чтоб он женился на её дочери!!!
СсылкаПожаловаться
..А потом не очень хотела чтоб он женился на её дочери!!!
СсылкаПожаловаться
Наверное, член подошел!
СсылкаПожаловаться
Эльза *
Ужасная история.Просто сука!
СсылкаПожаловаться
Эльза *
Ужасная история.Просто сука!
СсылкаПожаловаться
Ооооооооо, деточка, ты тут еще начитаешься!...))
СсылкаПожаловаться
Комментарий удален.Почему?
12
Подпишитесь на нас
Рассылка Леди Mail.ru